В этом месте можно было отдохнуть от формальной и суетной жизни двора: погулять по саду, покормить лебедей в пруду, насладиться одиночеством и, конечно, развлечься, когда этого хотелось. Вот почему по приказу королевы вокруг дворца создали пасторальную крестьянскую деревеньку в театрализованном стиле, романтические руины, беседки, забавную игрушечную мельницу. Придворные, облачённые в крестьянскую одежду, с удовольствием исполняли роль селян, повторяя их песни, пляски, прибаутки. Правда, никто из благородных дам и кавалеров не понимал, почему это так веселит королеву. Может быть, в такие минуты ей казалось, что она ближе к своему народу?
Продолжая совершенствовать Трианон по своему вкусу, Мария-Антуанетта составила проект сада в английском стиле. Со всех концов света сюда везли редкие деревья и кустарники. Огромные клумбы венчали розы и вечнозелёные кусты самшита. Искусственный пруд с белыми и чёрными лебедями служил украшением. Мария-Антуанетта настояла, чтобы для неё построили миниатюрный театр. На его сцене выступали не только комедианты, но и королева, с детства любившая участвовать в спектаклях. Некогда сам Бомарше восхитился её актёрским талантом.
Де Роган присел на маленькую скамеечку, выкрашенную в зелёный цвет, увлекая за собой графиню.
— Смотрите, как прелестны эти утки! — Он указал на птиц, безмятежно скользивших по водной глади. — Знаете, иногда я им завидую. У них нет ни забот, ни хлопот, они не хотят ничего, кроме спокойной жизни и ежедневной кормёжки. Всё это им обеспечено. Королева лично кормит их французскими булочками, — его голос дрогнул, большие глаза увлажнились.
— Вы завидуете уткам? — удивилась Жанна. — Как это странно слышать! Что же омрачает вашу жизнь?
Мужчина провёл рукой по лицу, словно смахивая уныние, которому он неожиданно для себя дал волю.
— Сейчас я завидую вам, — вырвалось у него.
Тонкие чёрные брови графини взлетели вверх, как два чётко очерченных полукруга.
— «Завидуете мне»?! Что я слышу? Вы, такой богатый, такой знатный, завидуете бедной женщине?
— Вы не такая уж и бедная, — заверил её кардинал. — К тому же особа королевской крови, которую вот-вот окончательно признают при дворе. Я видел, как на вас смотрела королева. Будьте уверены, ваш звёздный час не за горами, чего нельзя сказать обо мне. Мне никогда не добиться от Марии-Антуанетты хотя бы ласкового взгляда, как бы я ни старался.
Жанна изобразила удивление.
— Но почему?
Де Роган вздохнул.
— Виной всему эти грязные сплетни, которые кто-то усердно распускает во дворце. Наверняка вы слышали о них.
Графиня покачала головой. Прядь чёрных волос, вырвавшись из причёски, упала ей на лоб, оттеняя голубые глаза и делая женщину ещё привлекательнее.
— Я никогда не интересуюсь сплетнями. Но всё же мне любопытно, что о вас говорят.
— Кто-то придумал, будто я был противником брака Марии-Антуанетты и Людовика XVI, считая, что она ему не пара, да ещё и высмеял королеву в каком-то письме, которое я никогда не писал! — проговорил кардинал с отчаянием. — Самое ужасное, что она поверила этой лжи. Теперь я её первый враг.
Тонкие пальцы графини слегка коснулись его локтя.
— Что, если вам с ней просто поговорить, — промолвила она. — Королева — чуткий человек, уверена, она с удовольствием протянет вам руку.
Де Роган весь сжался, сразу постарев на несколько лет. На лбу обозначилась глубокая морщина. Лицо посерело.
— Мария-Антуанетта никогда не захочет со мной разговаривать, — простонал он, приложив руку к сердцу. — Думаете, я не пытался наладить с ней отношения?… Не помогло ничего! Благодаря ей от меня отвернулись верные друзья, потому что во Франции тот в почёте, кто ближе ко двору.
Жанна опустила ресницы.
— Ох, если бы я могла вам помочь! — прошептала она. — Поверьте, я бы сделала всё возможное.
Кардинал взял её руку в тонкой кружевной перчатке и поднёс к пылающим устам.
— Знаете, что-то подсказывает мне, что вы — умный и тактичный человек, — начал он. — Кто знает, вдруг передо мной мой ангел-хранитель… Дорогая графиня, если когда-нибудь в беседе с королевой вы коснётесь моей скромной особы, замолвите за меня словечко!
Слушая эти страстные речи, Жанна лишь улыбалась про себя. Да, птичка попалась в силки, и скорее, чем она думала. Она бросила пробный камень, и он попал в цель.
— Наверное, я смогу оказать вам услугу. Мне кое-что известно о пристрастиях королевы.
Мужчина подался вперёд всем своим грузным телом. Скамейка хрустнула, но удержала его вес.
— Что вы знаете? Чем вы можете помочь?
В его возгласе умная графиня прочла неразделённую симпатию и подумала, что и это им на руку. Она усмехнулась:
— В наше время ничего не делается просто так, уважаемый кардинал. Допустим, вы послушаетесь меня и сделаете как я вам говорю. Мария-Антуанетта назначит вас первым министром, вы достигнете всего, чего желали. А что останется мне, бедной женщине? Ждать у моря погоды?
— Вы не станете ничего ждать! — Де Роган мотнул головой на полной белой шее. — Обещаю, я сам займусь вашим делом. Я верну вам все имения Валуа и сделаю вашего супруга пэром Франции, если… — Он окинул графиню плотоядным взглядом и прищёлкнул языком. Она не отрывала от него глаз, понимая, что первый ловелас Франции не пропускал ни одной юбки.
— «Если» что?
— Если вы согласитесь иногда скрашивать мне досуг в домике, который я обставлю по своему вкусу и подарю вам!
Она изобразила негодование и вскочила.
— Как вам не стыдно?!
Её громкий, пронзительный голос разнёсся по саду. Потревоженные утки недовольно крякнули. Кардинал, боязливо оглянувшись по сторонам и не увидев никого, кроме пажа, облачённого в голубой камзол, схватил Жанну за локоть и насильно усадил рядом с собой.
— Тихо, здесь везде глаза и уши! Вы же в Версале.
— А мне всё равно, где говорят непристойности! — Женщина кипела, как вода в котелке. — Чем слушать ваши скабрёзности, я пойду.
Она предприняла ещё одну попытку встать, но де Роган опять помешал ей это сделать.
— Вы уйдёте, когда всё мне расскажете, и не раньше, — жёстко проговорил он. — Никто не собирается соблазнять вас против вашей воли. Ещё раз повторяю: если вы мне поможете, то навсегда забудете, что такое бедность. Кроме того, вы обретёте второго могущественного покровителя. Ну как, вас устраивает?
— Звучит, по крайней мере, заманчиво, — отозвалась Жанна, заметно смягчившись. — Что ж, слушайте, раз так настаиваете. Что вам известно об ожерелье мадам Дюбарри?
Кардинал вздрогнул и стал нервно теребить тугой воротник на белой шее.
— Об этом известно всем, моя дорогая. В настоящее время оно не принадлежит никому, потому что Мария-Антуанетта отказалась принять его в дар от своего супруга. В результате у Франции появилась возможность приобрести корабль, верно?
— Верно, да не совсем. — Жанна мотнула головой. — Королева желала получить ожерелье. Между ней и Людовиком XVI состоялся серьёзный разговор. Она умоляла супруга сделать ей такой подарок, тем более драгоценность идеально сидела на её лебединой шее. Но муж оказался непреклонен. Он решил, что в такое непростое время, когда в казне нет денег, преподносить подарки за полтора миллиона даже горячо любимой жене просто преступно.
Де Роган откинулся на ажурную спинку скамейки.
— Вот как? Я не знал. Это вам рассказывала сама королева?
— Ну разумеется, — бросила Жанна с небрежностью близкой подруги государыни. — Смею вас заверить, госпожа до сих пор бредит ожерельем. Она понимает, что Бомер и Боссанж в ближайшее время постараются избавиться от него, чтобы выйти из долгов, связанных с драгоценностью. Это бередит ей душу, а душа у её величества хрупкая.
Кардинал, слушая женщину, сжал кулаки.
— Зачем же вы всё это рассказываете мне?
Жанна поудобнее примостилась на скамейке.
— Открою вам карты, монсеньор, — начала она. — В настоящее время вы — самый богатый человек Франции. Если полтора миллиона — сумма непосильная для королевской казны, то для вас это не такие большие деньги.
Де Роган усмехнулся.
— Вы говорите с такой уверенностью, будто сами заглядывали в мой кошелёк. Откуда вам известно про мои финансы?
— Я верю тому, что говорят при дворе, — скромно отозвалась графиня. — Впрочем, дослушайте меня до конца. Если я в чём-то ошибаюсь, вам достаточно ничего не сделать из того, что я хочу вам предложить.
Глаза кардинала загорелись, щёки зарумянились.
— Я весь внимание, — улыбнулся он. — Мне ужасно интересно, к чему вы клоните.
— Разве вы ещё не поняли? — Женщина обнажила в улыбке ровные белые зубки. — Почему бы вам не приобрести ожерелье и не подарить его Марии-Антуанетте?
Кардинал почувствовал, что задыхается от волнения.
— Вы предлагаете мне купить его для королевы?
— Вот именно, — никогда ещё Жанна не выглядела такой спокойной и уверенной. — Почему бы нет? Если супруг отказывает жене в такой мелочи, значит, найдётся другой жаждущий исполнить мечту прекрасной женщины и нашей государыни. Поверьте, это единственный путь к примирению. Подарите ей ожерелье — считайте, портфель первого министра у вас в руках. — Она повела плечами. — Я беспокоюсь не только о вас, но и о себе. Став министром, вы поможете мне во многом, и это будут не пустые слова, потому что в ваших руках сосредоточится власть.
Кардинал закатил глаза. Его взору уже рисовались те изменения, которые он проведёт в королевстве. О, как оно нуждается в преобразованиях! Он покажет, что королевскую казну можно пополнить, он…
Лай маленькой собачки, обнаружившей на клумбе среди роз какую-то живность, вернул его к действительности.
— Это очень заманчиво, графиня, — сказал он уже более сдержанно, — разумеется, я готов выложить полтора миллиона, чтобы сделать приятное Марии-Антуанетте, но где гарантия, что мой подарок будет принят? Во-первых, наша королева — достаточно гордая женщина, чтобы вот так принимать столь дорогие подношения. Во-вторых, ей придётся держать ответ перед мужем. И что она скажет Людовику? Что заставило меня преподнести, а её принять драгоценность?