— Дух указывает на вас! — воскликнул Калиостро. — Вы и есть Жанна Валуа.
Графиня хотела что-то сказать, но горло перехватило, в глазах помутилось. Она вскрикнула и упала без чувств на холодные плиты.
Когда молодая женщина очнулась, она увидела, что лежит на мягкой софе в незнакомой комнате. В окно светила луна, позволяя рассмотреть мужчину, неподвижно сидевшего у неё в ногах. Граф Калиостро не казался удручённым и взволнованным. Его полные щёки покрывал румянец, а в серых глазах блестели искорки. Жанна заметила про себя: «Он выглядит так, словно то, что произошло совсем недавно, было запланировано заранее и чрезвычайно обрадовало великого мага». Это испугало молодую женщину, и она шевельнулась, намереваясь подняться.
— А, графиня, вы пришли в себя… — Калиостро помог ей сесть. — Что ж, тем лучше. Видите ли, мне нужно с вами поговорить, и поскорее.
Жанна тяжело вздохнула. Она чувствовала себя усталой и разбитой. Ей хотелось немедленно уехать отсюда, оказаться дома, в уже натопленной Клотильдой комнате, и улечься в постель.
— Могу ли я ехать? — поинтересовалась она слабым голосом. — Я не в состоянии вести сейчас беседу. Обещаю, позже мы увидимся с вами, и вы ещё раз вызовете дух моего деда. — Графиня сжала руки. — Мне так много нужно ему сказать… — Молодая женщина порывисто встала. — Пожалуйста, проводите меня.
Калиостро удержал её за тонкую талию:
— Сядьте. Я не отпущу вас до тех пор, пока не поговорю.
Она закусила губу:
— Что вам от меня нужно?
— Прежде всего, чтобы вы выслушали меня, — начал Калиостро. — Видите ли, дорогая графиня, вынужден признаться сразу, что никакой дух вашего деда я вызывать не буду, как бы вы ни просили.
— Но почему? — удивилась Жанна. — Это же мой родной дед, и мне хотелось бы…
Граф поднял вверх длинный указательный палец.
— Даже если бы он был вашим любимым отцом, я всё равно не сделал бы этого, потому что не смог бы. Возможно, даже сейчас кто-то ещё умеет приглашать мертвецов к себе на чай, но только не я.
Жанна почувствовала, как кровь прилила к её лицу.
— То есть вы хотите сказать, что никакого короля Генриха на спиритическом сеансе не было?
Калиостро послал ей самую очаровательную улыбку, на которую был способен.
— Именно так, дражайшая графиня. Не было.
Руки женщины дрожали, алые губы дёргались.
— Но этого не может быть! Генрих пришёл, и мы все присутствовали при этом. Чем же тогда объяснить дрожание стола, ветер и ваш изменившийся облик?
Алессандро добродушно рассмеялся:
— Изменение моего облика можно смело приписать моим артистическим талантам. Что до всего прочего, за это спасибо Гильому. Под полом комнаты для спиритических сеансов имеется келья со всевозможными приспособлениями. Я обучил Гильома нехитрой технике, и мой слуга вполне справляется с задачей, когда слышит некоторые команды, понятные только нам.
Жанна снова встала. Лицо её было белее простыни, глаза метали молнии, мраморный лоб прорезала морщина.
— Извините, сударь, но я не имею дела с шарлатанами! Они мне противны. Вам не стыдно обманывать доверчивых людей?
— О, они сами хотят быть обманутыми. — Граф приложил руку к сердцу, как бы клянясь в этом. — И согласитесь, деньги парижане отдают мне добровольно. Я не сколачивал банду местных оборванцев, чтобы чистить их кошельки, как это сделали вы.
Молодая женщина прижала руки к пылающим щекам.
— Если бы вы знали, что такое голод и холод! — воскликнула она. — Только обстоятельства заставили меня пойти на столь постыдное дело. А теперь, сударь, я ухожу, и вы не сможете этому помешать.
— Сядьте, — снова повелел он, и Жанна, к своему удивлению, послушалась. Граф так и не сказал, зачем она ему понадобилась. Именно это предстояло выяснить теперь.
— Вам ничего не известно про мою прошлую жизнь, и, если хотите, когда-нибудь я вам о ней расскажу, — строго сказал он, — но явно не сегодня. Сегодня я хочу поговорить о другом и попросить вас принять одно решение. От него будет многое зависеть.
— Зависеть что? — усмехнулась графиня.
— О, дражайшая графиня, не будьте столь нетерпеливы, — усмехнулся Калиостро. — Итак, всё по порядку. Я признался вам, что перед вами самый настоящий шарлатан, который во время спиритических сеансов разыгрывает представления. Пока парижане верят, что мне почти две тысячи лет, что я торгую разными целебными эликсирами, а мой знаменитый бальзам способен продлевать жизнь и молодость.
Жанна подняла глаза к потолку.
— Так дурачить людей! — воскликнула она. Мужчина жестом приказал ей замолчать.
— Когда люди хотят, чтобы их одурачили, их обязательно одурачат, — веско сказал он. — Не я — так кто-то другой. Кстати, мои снадобья совершенно безопасны, а некоторые из них даже помогают, скажем, от несварения желудка. Сейчас я в моде, но лет через пять обман вылезет наружу. Никто не застрахован от старости. Как бы я ни следил за собой, какие бы косметические средства ни использовал, я начну стареть. Я могу сколь угодно долго красить волосы краской собственного производства, но не сумею избежать морщин, которые скоро избороздят моё лицо. И тогда доверчивые парижане спросят, почему мне явно более сорока пяти лет. Ведь я заверил их, что запрограммировал себя именно на этот возраст. — Он щёлкнул пальцами. — А потом люди увидят, что мой эликсир молодости не помогает. Тогда меня в одночасье объявят мошенником. Разумеется, я сбегу из страны, но слух обо мне пойдёт по всему миру. Я превращусь в изгнанника, не имеющего средств, чтобы существовать достойно. Надо сказать, такое положение дел меня не устраивает. Покинув Францию, я желаю поселиться в какой-нибудь спокойной стране, скажем в Швейцарии, возле прозрачного озера, с кошельком, набитым золотыми. Видите ли, вкусив однажды богатой жизни, человек никогда ничего не захочет менять.
— Разумеется, — кивнула графиня. — Но зачем вы всё это рассказываете мне?
Калиостро поднял вверх указательный палец. Сапфир на перстне сверкнул в бледном свете луны.
— Минутку терпения, дорогая. С моей личностью всё ясно, переходим к вам. Однажды, несколько лет назад, я увидел вас у витрины ювелирного магазина. Вы с жадностью рассматривали драгоценности, и я сказал себе: «Эта женщина пойдёт на всё ради золота и драгоценных камней». Потом ваш след затерялся, и я был удивлён и обрадован, встретив вас в Версале. В своём старом платье вы вышагивали как королева, но общество не приняло вас. Я заметил, каким взглядом вы одарили королеву и её супруга, и подумал, что вы с лёгкостью отомстите двору за свои унижения. Потом я наблюдал за вами, когда вы просили аудиенции у министра, надеясь вернуть имения и титул. Вот тогда я узнал вашу историю и стал следить за вами. Уверяю, с оборванцами неплохо придумано, но всё это очень мелко. Наблюдая за вами, я убедился, что именно такая женщина, как вы, нужна мне для осуществления одного мероприятия. Это рискованно, но у нас всё должно получиться. И тогда вы тоже сможете покинуть Францию с шестью сотнями тысяч в кошельке.
Щёки Жанны заалели, грудь вздымалась от волнения.
— О каком «мероприятии» вы говорите? — поинтересовалась она, стараясь выглядеть как можно более равнодушной, но дрожавший голос выдавал её.
— Что вы слышали об ожерелье, которое Людовик XV заказал для своей любовницы, госпожи Дюбарри? — спросил Калиостро. Графиня пожала узкими плечами.
— Наверное, то же, что и все. Знаменитые ювелиры сделали для неё ожерелье, равного которому нет во всём мире. Однако Людовик скоропостижно скончался и не успел выкупить его. Я думала, его сын подарит драгоценность своей жене.
Граф улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.
— Между нами, Людовик XVI терпеть не может Марию-Антуанетту. Почему? Откуда мне это знать? Но мне доподлинно известно, что австриячка мечтала завладеть ожерельем и получила решительный отказ. Король заявил, что в казне нет денег, а изготовившие драгоценность ювелиры Бомер и Боссанж запросили полтора миллиона. Это не такая большая цена, ведь в ожерелье шестьсот двадцать девять бриллиантов чистой воды. Ювелиры собирали камни по всему свету, скупали втридорога, надеясь потом не только отдать кредиты, но и хорошо навариться, но жизнь не дала им такой возможности. Насколько я знаю, они спят и видят, как избавиться от этой драгоценности.
Жанна вздохнула.
— Вы рассказываете мне это для того, чтобы я приобрела ожерелье? — поинтересовалась она. — Уверяю вас, мои оборванцы ещё не принесли мне полтора миллиона. Когда они это сделают, я подумаю.
— Ваши оборванцы никогда не принесут вам такую сумму, — заверил её Калиостро. — Именно поэтому я и упомянул вам о некоем мероприятии. Согласно моему плану, мы должны завладеть ожерельем, поделить камни и разъехаться в разные стороны. Моя доля, разумеется, будет больше, потому что всё придумал я. Но шестьсот тысяч ливров — тоже неплохая сумма. Бриллианты — не бумаги, они не упадут в цене. Кто знает, может быть, в какой-нибудь стране вам удастся выручить за них больше шестисот тысяч.
— Если не меньше, — усмехнулась Жанна. — Камни будут засвечены, их не продашь сразу и дорого. Придётся искать надёжного покупателя. Может пройти не один год, пока я избавлюсь от них. И всё это время мне нужно будет на что-то жить.
— Это я тоже учёл, — деловито произнёс Калиостро. — Неделю назад я выставил на продажу два своих отеля. Деньги от одного из них я отдам вам. Это будет авансом.
— Если нас поймают, то посадят в тюрьму, — прошептала женщина.
— Мы должны соблюдать осторожность и просчитывать все ходы, только и всего, — ответил Алессандро. — Когда особы, которым в моём мероприятии отведено почётное место, опомнятся, мы будем уже далеко.
Он говорил довольно уверенно, и его уверенность почти передалась Жанне. Кровь забурлила в её жилах. Неужели ей выпадает шанс стать богатой, пусть даже таким способом? Если этот человек, которому в течение десятков лет удавалось дурачить сильных мира сего, убеждён, что у них всё получится, отчего же не попробовать? Зато потом — богатство, свобода, пусть даже и не в этой стране. Однако надо быть предельно осторожной и всё хорошо разузнать. Какая роль отводится ей в этом предприятии? Не слишком ли это опасно? Графиня выпрямилась.