— Непременно буду. — Анна Сергеевна махнула хлыстом. — А ты дурак. И больше не беспокой меня подобными посещениями! Видишь ли, дел много, не до тебя.
Услышав такие слова, Жанна побледнела. Ей показалось, что губернатор прикажет немедленно заточить их в тюрьму, но Александр Иванович только расхохотался.
— Вот женщина! — От восхищения он причмокнул языком. — Огонь, а не женщина. Ну зачем вы вышли за этого идиота Голицына? Сойдись вы с кем-нибудь другим — Россию ожидала бы революция.
— Вот потому и не вышла, — парировала Анна Сергеевна. — России сейчас не нужны никакие революции. Хотите стаканчик моего вина?
Губернатор развалился в кресле.
— Не откажусь.
Иван уже стоял с подносом, в бокале пенился бордовый напиток.
— Он божественный! — сказал Казначеев, смакуя вино. — Признаться, давно не пил ничего подобного.
— Теперь вы поняли, почему я стреляю скот, который забредает ко мне? — поинтересовалась Голицына. — Коровы и овцы уничтожают виноградники. Из чего прикажете производить этот божественный напиток?
Губернатор махнул ещё стаканчик.
— Ты, Анна Сергеевна, всё равно того… помирись с татарами, — произнёс он, уже слегка захмелев. — Они, сами знаешь, какой народ. Не успокоятся.
— Завтра у меня с ними будет серьёзный разговор, — пообещала ему княгиня. Казначеев нехотя поднялся и откланялся.
— Обещал ещё в вист сыграть, — сказал он. — А так бы и не ушёл отсюда. Создали же вы райское местечко!
Анна сама проводила его до порога.
— Будете в Кореизе — не забывайте меня.
— Да как вас забудешь! — Он ещё раз поцеловал руки дамам и сел в экипаж.
— Как вы его! — восхитилась Жанна. — Я бы никогда не смогла так разговаривать с губернатором.
— Они все у меня вот где. — Княгиня сжала маленький кулачок. — Впрочем, пойдёмте пить чай. За всеми нашими делами мы и не заметили, как наступил вечер. Завтра нам предстоит трудная задача. — Она пристально посмотрела на покрасневшую графиню. — Да, мне известно, какого вы мнения о нашей миссии. Так что завтра просто стойте возле меня и не раскрывайте рот. Меня и так будет слишком много! — Она расхохоталась. — Думаю, к нам присоединится православное население. Та маленькая церковь на горе, церковь Вознесения, построенная мною, пользуется большой популярностью. Сам Александр Первый посетил её и сказал мне спасибо. Раньше на этом месте были развалины какой-то греческой церквушки. А теперь благодаря мне все православные путешественники, проезжая наши места, заходят туда помолиться.
Иван накрыл стол к чаю.
— Варенье делают мои крепостные, — похвасталась Анна Сергеевна. — Возьмите инжирное, вы такого ещё не пробовали. Чай мне пока завозят, но в будущем я планирую создать здесь чайные плантации. Возможно, на том участке, где сегодня так нелепо погибла корова. — Она снова рассмеялась. — Да вы берите бисквиты, голубушка, не стесняйтесь! Честно говоря, этот этикет у меня уже вот где. — Она показала на тонкую шею.
После чая графиня почувствовала, как её глаза стали слипаться. Виною этому были и свежий морской воздух, и утомительное путешествие, и неуёмная энергия княгини.
— Да вы, милочка, уже клюёте носом, — прыснула Голицына. — Иван, проводи нашу гостью во флигель. Завтра служанка разбудит вас к завтраку. Доброй вам ночи.
Жанна, пошатываясь, побрела в свою каморку. Она не понимала, почему Голицына не выделила ей одну из комнат своего шикарного особняка. Сначала графине казалось, что дело в её взглядах. Умная и жёсткая Анна Сергеевна сразу сообразила, что пожилая Жанна не помощница в её трудных делах. Тогда зачем же выделять ей место в особняке? Возможно, нагрянут другие гости, знатнее, богаче и полезнее. Так Жанна думала вначале. Но после первого тесного общения она поняла, что дело вовсе не в этом. Анна разговаривала с ней не хуже, чем с губернатором, с удовольствием рассказывала о своих делах, делилась планами на будущее. Значит, была какая-то другая причина, заставившая княгиню поселить свою гостью во флигеле. Что ж, поживём — увидим.
Молоденькая и очень хорошенькая служанка с толстой русой косой, как обруч охватывающей голову, с полными губками и ямочками на щеках помогла графине раздеться, и Жанна провалилась в сон.
Глава 60
Графиня де Ла Мотт спала бы до полудня, но та же хорошенькая служанка разбудила её в восемь утра. Через десять минут Жанна уже спустилась в гостиную. Голицына, свежая, умытая и причёсанная, как в прошлый раз, в чёрных брюках и сюртуке, сидела за столом и пила кофе.
— Как вам спалось на новом месте? — отрывисто спросила она.
Графиня улыбнулась.
— Давно не спалось так хорошо.
— Отлично! — По её лицу трудно было судить, рада ли она этим льстивым словам. — Начинайте завтракать. Ибрагим приказал татарам собраться на площади в половине девятого.
Старинные часы, висевшие на стене, показывали, что на завтрак осталось пятнадцать минут. Жанна наспех проглотила овсяную кашу, которую терпеть не могла, запихнула в себя бисквит и запила всё это кофе со сливками. Когда женщины покончили с едой, они вышли во двор, где их ждал экипаж. Кучер с плутоватой физиономией тронул поводья, и лошади помчались в посёлок. Жанна замечала по пути маленькие домики. Вероятно, их было не более сорока. Мечеть маячила между ними одиноким тополем.
— Приехали. — Анна Сергеевна показала на толпу, уже ждавшую «старуху со скалы». Татары, смуглые, коренастые, в полосатых халатах, черноволосые и черноглазые, что-то обсуждали на своём гортанном языке. Увидев экипаж Голицыной, толпа расступилась и отвесила поклон, на который княгиня едва обратила внимание. Маленькая, худенькая, больше, чем обычно, походившая на мальчишку-подростка, она встала в самом центре.
— Вы знаете, зачем я пригласила вас сегодня? — Жанну поразил её громкий, звенящий голос.
— Да, слышали, — отозвался один пожилой татарин с толстой бычьей шеей. — Опять будешь уговаривать креститься в православие. Когда-то подобная беседа уже состоялась, иль нет? — В его глазах вспыхнули хитроватые искорки.
Эти замечания не смутили женщину.
— Всё верно говоришь, Рагим, — сказала она. — Только не получилось тогда никакой беседы. Вы даже меня не выслушали.
Рагим, видно, был у них за главного, потому что он взял на себя смелость вести разговор с Голицыной. Остальные просто кивали головами в ярких тюбетейках.
— А зачем тебя слушать, госпожа? Мы дали ответ на твой вопрос, а ты опять попыталась соблазнять нас преимуществами христианской религии.
— И сейчас буду соблазнять. — На щеках Голицыной появились красные пятна. — Потому что наш Бог — один. Его сын отдал свою жизнь за человечество. Наши святые мученики, оказавшиеся на небесах, тоже помогают людям.
— Считаешь, Аллах не помогает? — поинтересовался Рагим. — Ну и считай на здоровье. Мы же думаем иначе. Ступай себе со своим Богом, нам с ним не по пути.
— Вы дураки! — ответила им княгиня. — Но это не конец разговора. Я надеюсь, вы одумаетесь и ещё будете просить меня о переходе в другую веру.
— Мечтай, дорогая княгиня, это не запрещается, — прошамкал старый татарин и подал знак рукой. Все начали расходиться.
— Постойте, куда вы? — Анна Сергеевна пыталась остановить их, но никто её не слушал. За пять минут площадь опустела.
— Они ещё пожалеют об этом! — Хлыст свистнул в воздухе. — Ох как они ещё пожалеют…
— Мусульманство — действительно сильная религия, и нужно быть, по крайней мере, волшебником, чтобы втолковать татарам истины, — заметила Жанна. Анна Сергеевна взглянула на спутницу, и графиня поразилась злости и жестокости в её взгляде.
— Настанет день, когда они сами будут молить меня помочь им! — прошипела она. — А теперь поехали домой. Ко мне в гости должна прийти моя старая приятельница.
Жанна не возражала. Вернувшись в особняк, княгиня распорядилась об обеде.
— Иногда вам придётся обедать в одиночестве во флигеле, — сказала она Жанне. — Видите ли, мне порой необходимо поговорить с глазу на глаз с моими знакомыми. Я пришлю вам толковую служанку. Она армянка, но хорошо говорит по-русски и всегда мечтала научиться балакать по-французски. Вы останетесь довольны.
Графиня дружески улыбнулась хозяйке.
— Мне остаётся только благодарить вас.
Известие о том, что она не всегда будет приглашена в гостиную к обеду, Жанну немного обидело. Но в то же время она чувствовала на себе гнёт этой женщины и, поразмыслив немного, даже обрадовалась. Разве плохо половину дня или весь день быть самой себе хозяйкой? Ей никто не запретил гулять по прекрасному парку, спускаться к морю и выходить в посёлок. А значит, жизнь по-прежнему благосклонна к ней.
Верная своему обещанию, Анна послала Жанне новую служанку, армянку Зару. Это была невысокая, жилистая и смуглая женщина средних лет с длинным крючковатым носом и жёсткими чёрными волосами. Над верхней губой у неё росли усы, как у мужчины, и Жанна поразилась, почему она не стрижёт или не бреет их. Впрочем, этот недостаток внешности не мешал Заре быть расторопной и исполнительной. В тот же день на серебряном подносе она принесла обед своей новой госпоже.
— У княгини гости, — сказала Зара с сильным акцентом. — Её подруга Каролина Собаньская.
Графине показалось, что женщина скривилась и презрительно произнесла фамилию польки, о которой она много слышала в Петербурге.
— Та самая Собаньская!
Её удивило, что княгиня не знакомила её с известной полькой, жизнь которой была так же богата приключениями, как и жизнь Жанны де Ла Мотт. Ей очень хотелось увидеть красавицу, за которую, по рассказам, боролись самые образованные и знатные люди времени.
«В конце концов, мы не можем не пересечься», — успокоила себя Жанна и заглянула в дорожную сумку, всё ещё не разобранную до конца.
Она вытаскивала платья и пеньюары, панталоны и обувь, решая, что лучше надевать в имении Голицыной. Когда на глаза попалась чёрно-синяя шкатулка, женщина сначала опешила. Откуда это? Но память, измученная солнцем, долгим путешествием и смертью Элизы, услужливо подсказала, что в этом ларце, отданном ей на сохранение госпожой Бирх по просьбе императрицы, хранилось нечто бесценное. От любопытства графиня открыла шкатулку. Она была полна писем, уже пожелтевших от времени. На некоторых листках расплылись буквы, словно писавший ронял слёзы, перечитывая строчки. Жанна взяла в руки первое письмо, адресованное Алексею Охотникову, и углубилась в чтение.