Существует такая старая русская поговорка – «После ужина горчица», и она вполне приложима к действиям немцев в ходе Битвы за Атлантику. Адмирал Дениц и его команда бездарно потратили два с половиной года, и только летом 1942 года, собственно, и началась сама битва. А ведь к этому времени Германия уже полностью и безнадежно проиграла войну, хотя отдельные локальные успехи еще кружили головы немецким генералам и адмиралам, смазывая общую совершенно безнадежную картину. Ведь зимой 1941/42 года произошли два события, которые все расставили по своим местам: немецкая армия с треском проиграла Битву под Москвой, после чего говорить об успехе похода на Восток уже не приходилось, и в войну вступили Соединенные Штаты, что дало союзникам просто подавляющий перевес в промышленном потенциале. Да, немецкое наступление на юге России развивалось успешно, но это уже было наступление лишь на одном участке Восточного фронта, а не по всей его протяженности. Да, немецкие лодки успешно завершили операцию «Паукеншлаг», однако она совершенно ничего не решила. И вот летом основным полем боя стали атлантические коммуникации Великобритании, то есть действия развернулись на решающем участке фронта. С некоторой натяжкой этот период можно назвать Курской битвой на море.
На решение Деница вернуть свои лодки в центральную часть Атлантики повлияли многие факторы, прежде всего увеличение численности береговой авиации, которая медленно, но верно отжимала немецкие субмарины от берегов. Прежде всего это стало ощущаться в Бискайском заливе, через который немецкие лодки выходили в океан, теперь обычный переход превратился в прорыв с боем. Вторым фактором явился временный успех немецких криптографов, которые в феврале 1942 года раскололи британский военно-морской шифр № 3, использовавшийся конвоями. Это позволило штабу подводных сил более уверенно планировать операции. Самое же главное – именно в 1942 году резко увеличилось количество подводных лодок, в декабре 1941 года в составе флота числилось 250 субмарин, в августе 1942 года – 358, в мае 1943 года – уже 420. Этими цифрами обожают оперировать историки-дилетанты, но имеется одна существенная поправка: из этого количества в боевых действиях принимало участие не более 53 процентов лодок. Дениц отмечает, что чрезвычайно суровая зима на Балтике фактически сорвала программу подготовки новых экипажей. В то же самое время ЖБД подводных сил отмечает:
«Наше противодействие развитию вражеских противолодочных сил довольно неуклюже. Мы вынуждены использовать большое количество лодок, чтобы растянуть эскорт и поддерживать постоянный контакт с конвоем. С учетом обширного района действий и нехваткой глубины патрульных завес наших субмарин требуется несколько дней, чтобы сосредоточить лодки для атаки. Во-вторых, атаки становятся возможными только в районах, где конвои не имеют воздушного прикрытия. Поэтому конвои ON и ONS следует ловить на расстоянии от 300 до 500 миль к западу от Северного пролива. Конвои НХ и SC – от 300 до 500 миль к северу и юго-западу от мыса Рейс (самая восточная точка о. Ньюфаундленд). Эти условия диктуют диспозицию наших лодок. Наилучшим способом является использование свежих лодок, вышедших из баз, для сосредоточения их против конвоев ON. Они будут преследовать конвой и прекратят операции в районе Ньюфаундлендской банки, где заправятся восточнее мыса Рейс. Затем они образуют патрульную линию северо-восточнее Ньюфаундлендской банки (расстояние зависит от плотности тумана) и попытаются перехватить конвой SC или НХ. Если после разумного промежутка времени группа не сумеет перехватить конвой ON или ONS возле Северного пролива, лодки должны начать поиск на юго-запад в надежде перехватить конвой НХ или SC».
Все это происходило на фоне непрерывного совершенствования оружия и тактики, причем обоими противниками. Союзники быстро поняли, что успех действий «волчьих стай» зависит от того, сумеет ли лодка установить контакт с конвоем, удержать его и навести на конвой остальные субмарины. Поэтому началось повальное оборудование эскортных кораблей ВЧ-пеленгаторами, которые позволяли засечь работу передатчиков и с помощью перекрестного пеленгования определить его точные координаты. После этого туда отправлялся один из кораблей эскорта, который загонял лодку под воду и срывал все последующие действия.
Продолжилась установка радаров. Даже в художественной книге Герхарда Грюммера «Скитания» приводится четкий признак, по которому можно было определить наличие радара на корвете типа «Флауэр»: если мачта стоит впереди мостика – радара нет, если мачта стоит позади – он уже установлен. Примитивный радар 286М, который имел сектор обзора всего лишь 120 градусов впереди по курсу корабля, с сентября 1941 года начали заменять новым радаром 271М с круговым обзором. Кстати, именно радар 286М в свое время во многом послужил причиной провалов слежения британских крейсеров за «Бисмарком». Вдобавок радар 271М был коротковолновым, то есть гораздо более точным, он давал возможность обнаружения подводной лодки в крейсерском положении на расстоянии 6 миль, в позиционном – 4,5 мили, перископа или шноркеля – 1,5 мили, а немецкие приемники радиолокационного излучения «Метокс» не могли обнаруживать работу радаров сантиметрового диапазона.
Более высокий уровень развития радиотехники позволил союзникам начать оснащение эскортных кораблей УКВ-станциями, дававшими возможность оперативного и гибкого управления кораблями эскортной группы.
Правда, англичане проявили свойственный этой нации консерватизм, упрямо цепляясь за глубинную бомбу Type D, которая была попросту бочкой, залитой тротилом. Это не способствовало высокой скорости погружения и приводило к отклонениям от намеченной траектории. Во всяком случае, американцы после начала войны поменяли бочкообразную бомбу Mk 6 на каплеобразную Mk 9, которая имела вдвое большую скорость погружения.
Зато англичане отличились в другом, создав принципиально новую систему – залповый реактивный бомбомет. Все началось со знаменитого «Хеджехога». Это был многоствольный штыревой реактивный миномет, который выбрасывал вперед по курсу корабля 24 небольшие глубинные бомбы с контактными взрывателями. Этим убивались не два, а целое стадо зайцев. Прежде всего эллипс рассеивания бомб накрывал большую площадь. Для срабатывания бомбы не требовалось заранее устанавливать глубины взрыва. Бомбомет имел возможность разворота на 20 градусов вправо и влево от диаметральной плоскости. Атака получалась совершенно внезапной. В случае неудачи гидроакустический контакт с лодкой не прерывался. И хотя бомбы были маленькими, 16 килограммов торпекса вполне хватало, чтобы пробить прочный корпус любой лодки. Новая система была опробована в мае 1942 года на эсминце «Уэсткотт», а к концу 1942 года ее получили уже более 100 эскортных кораблей всех классов. После войны выяснилось, что результативность атак с помощью «Хеджехога» составляла 25 процентов, тогда как обычные глубинные бомбы не давали более 7 процентов. Считается, что первой жертвой нового оружия стала U-581, потопленная 2 февраля 1942 года тем самым «Уэсткоттом».
Американцы создали свой вариант «Хеджехога», назвав его «Маустрап», то есть «Мышеловка» – вместо «Ежа». Они заменили штыри обычными рельсовыми направляющими и уменьшили количество бомб до 6, что позволило ставить «Маустрап» на небольшие корабли.
Авиация Берегового командования пока еще не могла закрыть зловещую «черную дыру» в середине Атлантики, так как осенью 1942 года имела ровно одну эскадрилью самолетов сверхдальнего радиуса действия, но зато она удвоила свои усилия по перехвату лодок в прибрежной зоне. С середины 1941 года развернулась настоящая охота за лодками в Бискайском заливе, а весной 1942 года количество самолетов там было увеличено. Вдобавок они получили знаменитый прожектор Ли – дуговой прожектор мощностью 22 миллиона свечей. Спаренный с радаром ASV Mk. II, он позволял самолету незаметно подкрасться к подводной лодке и внезапно атаковать ее, а новые авиационные глубинные бомбы Mark VIII делали атаку более опасной. По своей эффективности проектор многократно превосходил обычные осветительные ракеты. В результате немецкие лодки были вынуждены пересекать Бискайский залив в подводном положении. Временным противоядием послужил детектор радиолокационного излечения «Метокс», но после появления сантиметрового радара ASV Mk. III он вышел из игры.
Кстати, все эти факты показывают, насколько подводная война отличалась от обычной морской войны, во многом являясь войной передовых технологий. Победа зависела не столько от количества стволов и торпед, сколько от работы систем обнаружения и наведения. И эту гонку немцы проигрывали, потому что на пять изобретений союзников они отвечали одним своим.
Не следует, однако, думать, что немцы оставались уж совсем в стороне от гонки технологий. Первым их достижением стал уже упоминавшийся FuMB-1 Metox – приемник излучения, который еще называли «Бискайский крест», потому что его антенна имела крестообразную форму.
Дениц начал усиливать зенитное вооружение своих лодок, на которых появились сначала спаренные 20-мм автоматы, а потом и счетверенные. Но, похоже, гросс-адмирал не понимал, что для лодки это «орудие отчаяния», потому что лодка, вынужденная вести бой с самолетами, шансов на спасение почти не имеет.
Совершенствовалось и торпедное вооружение, появились более или менее надежные магнитные взрыватели Pi2, что позволило повысить эффективность действия торпед. В первой половине 1942 года, по данным штаба подводных сил, потребовалось 806 попаданий торпед с контактным взрывателем, чтобы потопить 404 судна, теперь эта цифра заметно снизилась. Была создана новая электрическая торпеда T III, а также циркулирующая торпеда G7a FAT (Federapparat), предназначенная специально для использования против конвоев. Пройдя определенную дистанцию по прямой и не встретив цели, она начинала двигаться зигзагом, что повышало вероятность попадания, если торпеда следовала между несколькими колоннами конвоя. Она считалась надежным оружием и повысила вероятность попадания до 75 процентов, хотя подводники сначала удивлялись, когда торпеда попадала в цель лишь на третьем или четвертом отрезке зигзага.