Заметила кое-кого из одноклассников, с кем обычно не общаюсь, и пару знакомых по школе лиц. В общем и целом молодежи было не так уж и много. Из таких, молодых да ранних, больше всего бросался тринадцатилетний глава клана Ярмоловых Ярослав. Если я правильно помнила его досье, то во главе клана он встал совсем недавно, после аварии, унесшей жизни его родителей и деда. Тетя упоминала, что тогда шли ожесточённые споры, удержится ли Ярослав на своем месте или нет, и титул и соответственно, статус перейдет к кому-то из боковых ветвей. Но парень оказался на удивление цепким и нашел поддержку среди друзей отца и деда. Ну а полноценный перевес ему обеспечила бабушка, вставшая на сторону внука. Так что хотя по возрасту ему рано посещать подобные мероприятия, статус главы клана позволял сделать исключение.
— Мира Александровна, — тихо окликнул меня бесшумно подошедший официант, — уже почти пора, вернитесь в комнату.
— Ага, спасибо, — откликнулась я и с некоторым сожалением покинула укромный уголок. Все-таки книги были правы, наблюдать из тени очень интересно.
В комнате меня уже ждал взъерошенный стилист. Покрутил как куклу, убедился, что все нормально и ничего не помято, показательно отряхнул подол платья, на котором даже пылинки не было, и достал бархатную шкатулку. Я тихо присвистнула — в шкатулке лежала халцедоновая камея на черной бархатной ленте. Простое на вид и элегантное украшение было бесценно, оно много поколений передавалось от матери к дочери в клане Шубиных, и только с Анастасией Федоровной покинуло этот старый и уважаемый клан. На глаза навернулись слезы. Из коробки я доставала камею дрожащими от волнения руками. Глядя на мое состояние, стилист поспешил забрать у меня дорогое украшение, опасаясь, что я его уроню.
— Повернитесь, Мира Александровна. Давайте его наденем.
Повернувшись спиной к стилисту, я приподняла волосы и, не удержавшись, спросила.
— Мне точно можно его надеть?
— Я другой чокер приготовил, — признался парень, — Но Анастасия Федоровна сказала, что он не подходит к платью и украшение она выберет сама. Так что да, вам можно и нужно его надеть.
Я едва заметно улыбнулась, прикоснувшись к камее. Удивительное чувство. Наконец, после легкого стука дверь, в комнату вошел дед. В смокинге он выглядел очень представительно
— Готова?
Я кивнула, хотя совершенно не была готова к тому, что сейчас на меня будут смотреть все собравшиеся там люди. Я не люблю внимания. Я не хочу внимания. Можно мне с книжкой под одеялко, а не вот это вот все?
Я положила свою ладонь на согнутую руку деда и выдохнула. Под одеялко поздно. Будем действовать по обстоятельствам.
Я медленно под руку с дедом спускалась по лестнице, и казалось, ничего не видела перед собой. Все слилось в какие-то цветные пятна. Сердце бешено стучало в груди и грозило вот-вот проломить ребра. Не думаю, что я когда-нибудь так волновалась! Наконец мы остановились на небольшой площадке, где нас уже ждала улыбающаяся тетя, за которой в тенях, стараясь не привлекать к себе внимания, стоял ведущий, передавший деду микрофон.
— Дорогие друзья, — начал свою речь Игорь Савельевич, — Я рад, что вы все собрались здесь сегодня. Шестнадцать лет назад клан Огневых столкнулся с целой чередой трагедий. Тяжелая авария унесла жизнь моего сына Александра и на долгие месяцы отправила мою невестку Анастасию на больничную койку. Это события все хорошо известные, и скрывать их бессмысленно. В тот тяжелый период я прикладывал все силы, чтобы найти тех, кто стоял за этой аварией и совершенно не заботился об Анастасии. Никто не знал, что она ждет ребенка. Что она родила ребенка в больнице, пока была без сознания.
На этом моменте я едва не посмотрела на деда с недоумением и недоверием — это настолько наглая ложь, что в нее никто никогда не поверит! Но я девочка умная, и я молчала, просто мило улыбаясь, а Игорь Савельевич тем временем продолжал.
— Когда Анастасия пришла в себя, Миру уже забрали, и нам понадобилось целых шестнадцать лет, чтобы найти и вернуть мою внучку в клан. Позвольте представить вам мою младшую внучку — Миру Александровну Огневу!
На секунду все замерло, воцарилась полная тишина, а потом зал взорвался аплодисментами.
— А также, — Игорь Савельевич улыбнулся как кот, объевшийся сметаны, — cегодня я передаю ей пять процентов акций «Огнев — Групп»
Зал зашумел сильнее. Думаю, хоть все и знали, что Огневы представят новую внучку, никто не ожидал, что дед объявит также о том, что передаст мне часть принадлежащих ему акций, повышая таким образом мой статус. А пока я предавалась своим мыслям, мне в руки сунули микрофон, и я замерла как сурикат. Мы так не договаривались! Мне надо было просто стоять и улыбаться, и вот я стою и улыбаюсь! А микрофон зачем⁈ Дед же не хочет, чтобы я его просто ведущему отдала? Нет? Значит, надо что-то сказать, а вот что?
— Добрый вечер, — несмотря на потные ладони и трясущиеся поджилки, говорить я начала довольно уверенно, — Я рада приветствовать всех сегодня на этом приеме. Надеюсь на вашу поддержку.
Я уже собиралась закончить с речью, как один из блуждающих по залу софитов вырвал из толпы моих ближайших родственников. Отец и брат казались бледными и едва сдерживающими гнев, Елена чему-то довольно улыбалась, а Милена казалась бледной, как мел. По залу пронесся легкий шепоток, а мне понадобилась буквально секунда, чтобы понять:
На нас с Миленой одинаковые платья. Пиздец!
Глава 27
Мне хватило нескольких мгновений, чтобы понять условный масштаб трагедии. Я буквально видела, как на Милену накатывают волны паники, растерянности и страха. На какой-то момент мне показалось, что над головой девочки появилась светящаяся шкала наподобие градусника, где красным отчеркнуто ' Пробуждение с максимальными разрушениями,' и по этой светящейся шкале уровень стресса стремительно несется вверх. Не то чтобы я не хотела пробуждения Милены, вот конкретно этот момент был мне глубоко фиолетово, но здесь много статусных гостей, и тетя вложила в этот прием столько сил, что очень не хотелось это все испортить. Для меня два одинаковых платья не проблема. Но светское общество полно условностей, и наша с Миленой ситуация очень скользкая, поэтому все, на что хватило моей фантазии — это продолжать болтать в микрофон:
— Для детей, которые растут в приютах, самое ценное — иметь настоящую семью, и я безумно рада, что смогла ее найти. А еще я рада тому, что сегодня исполнилось мое маленькое желание. Я всегда хотела иметь сестру и носить с ней парные платья. Милена, спасибо, что несмотря на протокол, исполнила мою просьбу.
Я быстро сунула микрофон в чьи-то руки и буквально долетела до бледной девушки. Крепко-крепко обняв ее, процедила сквозь зубы
— Улыбайся. Как можно более счастливо.
Миленка всхлипнула, обняла меня и честно постаралась выдавить из себя улыбку. Не идеально, но могло быть и хуже. Краем глаза я увидела недовольное выражение лица у Елены. И что ее на этот раз не устроило? Стоявшая рядом дама с меховым боа одобрительно мне улыбнулась, а раздавшиеся аплодисменты заставили меня облегченно выдохнуть. Вроде прокатило. Я пожала немного успокоившейся Милене руку.
— Мира, Милена, — к нам подошла тетушка и улыбнулась. — вы действительно очень похожи на сестер, Милена, тебе к лицу это платье. Удивительно, что ты решилась его надеть, я знаю, Елена приготовила для тебя другое.
В тете погибла великая актриса. Все было настолько естественно, что можно подумать, все действительно было так и задумано. А вот у Елены откровенно дернулся глаз. Было видно, что она хотела что-то сказать, но ее придержал отец. По одному взгляду на которого было понятно, насколько он недоволен. Я прижалась к тетушке, чувствуя себя немного наигранно в этой попытке показать привязанность, и улыбнулась, глядя на Елену. Последнюю начинало откровенно потряхивать. Однако шоу должно было продолжаться. Иван подошел ко мне, и поклонившись, предложил мне руку:
— Мира, не окажете мне честь подарить ваш первый танец?
— С удовольствием, — я положила ладонь на ладонь брату и вздохнула. Честно говоря, я немного забыла об этом обязательном элементе приема, голова была занята другим.
— Хорошо поработала, — похвалил меня Иван, когда мы сделали первое па.
— У меня сердце заходится, — призналась я.
— По тебе незаметно.
Это я приняла за комплимент, но дальше мы танцевали молча. Иван, как я поняла, не очень любил говорить, а у меня все внимание было сосредоточено на том, чтобы не ошибиться в шагах. И не иначе как с перепугу мне это удалось. В тот момент, когда отзвучали последние аккорды и Иван чуть поклонился мне и протянул ладонь, чтобы отвести обратно к тете, я поняла: — все, отмучилась, точнее, оттанцевалась и вполне успешно. Тетушка ждала меня рядом с Миленой и дедом, тут же стояли и отец с Еленой, бледной, кусающей губы и прожигающей меня ненавидящим взглядом. Рядом стояла еще одна дама, чем-то похожая на деда, в дорогом платье, украшенном бросающейся в глаза сапфировой брошью.
— Елена очень лояльна к просьбам Милены. Позволить ей надеть такое же платье, как и у Миры — это очень смелый ход. Да и Анастасия тоже идет на поводу у дочери. Все же два одинаковых платья это нонсенс, — заметила она, когда мы подошли. Я скрипнула зубами — зачем поднимать эту тему снова? Милена снова начала бледнеть, Елена откровенно злится, а мне захотелось немного придушить подливающую масла в огонь даму.
— Моя матушка самая лучшая. Я попросила два одинаковых платья, и она приготовила, хотя была против этой затеи. — тетя довольно погладила меня по голове, а я увидела, как у Елены расширились зрачки от возмущения. Мелькнула нелепая мысль, что ее возмущает то, что я называю Анастасию Федоровну матушкой. Да бред, быть такого не могло
— Из тети действительно получилась замечательная мать, добрая, понимающая, и очень чуткая к потребностям детей, — подал голос Иван. Это стало еще одним ударом по Елене, я буквально видела, как ее изнутри разрывали недовольство и ярость. Я не понимала почему, но с моей семейкой что-то говорить, не выяснив дополнительно подноготную, чревато.