- А эти беглецы нас вернее на шайку наведут и на то сельцо, как бишь его… Еремино.
- Сколько мне известно русское наречие, сельцо может носить и иное имя, - возразил Шварц. - В бумагах говорится - преступник сказался ереминским крестьянином, но он мог произвести сие слово от названия Ереминское, или же Ерема, или же Еремовка…
- Да Бог с ним, Карл Иванович. В ночь на Стромынку выедут конные драгуны, с ними Федька. Встреча у них с Костемаровым назначена за Яузой, у кумы.
Кумой он называл полушутя старуху, которая за небольшие деньги порой предоставляла половину своего домишки для нужд архаровцев.
- Не попытались бы они от Костемарова избавиться, - сказал Шварц. - Должность свою исполнит, из Москвы их выведет - и более он им не надобен.
- И попытаются, - согласился Архаров, - дело житейское. Да только Демка не лыком шит, у него с собой такой нож - быка завалить можно. Опять же, Федька будет поблизости, он с драгунами поедет, присмотрит за товарищем.
- Хорошо бы послать еще человека, который присмотрит за Федором, - заметил Шварц.
- Да я уж и сам думал, вдвоем Федька с Демкой могут не справиться… Клавароша разве? Он француза сильно уважает…
Позвали Клавароша.
Француз совершенно не желал вылезать из теплого здания и ехать непонятно куда с конными драгунами. Это у него прямо-таки на роже было написано. Тем более - неведомо, когда вернешься.
К тому же у Клавароша была милая особенность - он всегда очень заботился о своем здоровье. Этим его и держала Марфа, превосходная стряпуха. Правда, все ее разносолы дородности французу не прибавляли. Если бы так питался Архаров - пришлось бы в Рязанском подворье косяки выламывать, двери расширять. А Клаварош при любом гастрономическом буйстве оставался тощ и подвижен. Это несколько раздражало обер-полицмейстера, особенно в последнее время. Ну что ж тут поделать - у Архарова выдалась завистливая зима.
Потому он с особым удовольствием заявил, что Клаварошу будет весьма полезно перейти временно на иной рацион - чтобы служба медом не казалась.
Клаварош что-то буркнул по-французски и вышел из кабинета.
В дверях он столкнулся со Степаном Канзафаровым, который вел к Архарову невысокого толстого человека с седеющей бородой веником и приметной плешью - двойной. Один островок голой кожи был спереди, другой - на затылке.
Войдя, человек перекрестился на образ Николая-угодника, а затем поклонился в пояс.
- Кто таков? - спросил Архаров Степана.
- Трактирщик он, ваша милость, с Пресни, не впервые сведения доставляет. А теперь у него такое, что лишь вашей милости хочет доложить, мне не сказывает…
- Хорошо, ступай… нет. Останься.
Архарову вдруг пришло на ум, что злодей, желающий смерти обер-полицмейстера, будет действовать именно так - попросится в кабинет, клянясь, что желает с глазу на глаз поверить наиважнейший секрет.
Трактирщик подошел поближе к столу и заговорил весьма отчетливо, голосом, который вырабатывается, когда надобно им покрыть шум целого кабака.
- Ваше сиятельство, бунтовщик у меня завелся! Кричит против матушки государыни, грозится ее покарать за бесчинства. И все такими словами страшными!
- Ну так укажи его Степану, заберут твоего бунтовщика, - несколько удивившись, отвечал Архаров. - Нешто ты не знаешь, как это делается?
- Ваше сиятельство, бунтовщик-то не простой! Звезда у него!
- Какая еще звезда?
- А мне почем знать? Вот тут, слева, звезда приколота о многих лучах, сверкучая, большая.
- Орден, что ли?
- Может, и орден, а мы по-простому звездой зовем. Вот такая… - трактирщик показал пальцами размер чуть ли не в три вершка. - Приходит в неделю два-три раза, выпьет, начинает выкликать, людишки тут же вокруг него собираются… Мне почем знать, кто таков и чего добивается? Может, граф или князь, коли со звездой?
- Граф или князь при орденах в кабак ходить не станет, - вмешался Шварц.
- Так, ваше сиятельство! - обратился трактирщик к немцу. - Для того-то он, может, и приходит со звездой, чтобы к нему более почтения! А слушают охотно!
Архаров и Шварц переглянулись.
- Звезда поддельная, сударь, - уверенно сказал Шварц. - Не станет никто, имеющий подлинную, с ней по пресненским кабакам странствовать…
- Год назад - не стал бы, - возразил Архаров. - А что, дядя, этот звездоносец где-то поблизости проживает, не знаешь?
- Может, и поблизости, приходит по-домашнему одетый. Тесть мой, поди, знал, да помер, а я там третий месяц всего, раньше в Замоскворечье с моей Федотовной жил. Как тесть расхворался - он нас вытребовал…
- По-домашнему, но со звездой? И крамольные речи произносит? - уточнил Архаров. - Ну, что ты забеспокоился, хотел непосредственно мне донести - за это хвалю. Сейчас пойдете со Степаном вместе, посади его в кабаке своем неприметно, чтобы он всех видел, а его - никто, и покажи ему своего крикуна.
- Коли сим вечером он ко мне будет, ваше сиятельство.
- Канзафаров, докопайся. Теперь ступайте.
Трактирщик, имя коего Архаров позабыл спросить, и Степан вышли за дверь.
- Любопытный крикун, - заметил Шварц. - Коли ко мне вопросов нет, пойду-ка я вниз.
- Как те двое?
- Молчат или же выражаются неудобь сказуемо.
- Во всем запираются?
- Во всем. Вакула это так зовет - закаменели в грехах. А он уж двадцать лет этим ремеслом занимается.
- Не сказали даже, кто их на Марфу навел?
- Ваша милость, для чего бы вам у самой Марфы не спросить? - осведомился Шварц. - Пусть бы сказала, чье имя они ей назвали, когда первый воз добра привезли. С чужими бы она дела иметь не стала, а только по рекомендации…
- Спрашивал, Карл Иванович. Запирается хуже всякого злодея. Не на дыбу ж ее поднимать. И подумай, вот что странно - они пришли с рекомендацией, и она их приняла, а потом - тут же нам выдала. Что сие может значить?
- Когда впустила да добро от них приняла, проведала нечто такое, что ее мысли переменило.
- Или же по какому-то знаку поняла, что эти налетчики к ней для того и посланы, чтобы их выдать, - задумчиво сказал Архаров. - Поди знай все Марфины давние тайные уговоры… Кто-то нам этаким подарком кланяется и дорожку в полицейскую контору торит… потому и не будем пока Марфу трогать…
Это умопостроение показалось Шварцу избыточно сложным, но он промолчал, поклонился и вышел.
- Абросимов! - крикнул Архаров. По коридорам понеслось: «Абросимова зовут! Абросимова!…»
Подчиненный прибыл не один, а с Устином Петровым. Они при помощи десятских произвели обыск в комнате некого домашнего учителя, живущего в дворянской семье, и Архаров хотел знать результаты.
- Ничего значительного, ваша милость, - доложил Абросимов. - Сдается мне, это был поклеп, домашние божатся, что никакой крамолы учитель не говорил. Человек в годах, тихий… Вот только книжки давал людям читать, а говорить - не говорил… Их мы, которые нашли, отобрали.
- А что за книжки?
Устин имел при себе корзинку с изъятым добром.
- Вот чего сыскали, ваша милость, - сказал он, беря оттуда верхнюю, пухлую книжицу, из коей торчали бумажки.
- Читай, - велел Архаров.
- Все, ваша милость?
- Кусок из середины.
Левушка толковал как-то, что ему достаточно, открыв книгу наугад, страницу прочесть - и полное представление об авторе навеки получить. Чего ж не попробовать.
Устин открыл книжицу там, где заложена была первая бумажка.
- Да тут подчеркнуто чернилами, - сообщил он и прочитал: - «Наша премудрая обладательница печется о домостроительстве, но домостроительство помещичье есть яд империи, когда оно только единого помещика обогащает».
- Яд империи? Хватит. Чье сочинение?
Устин глянул на потертую обложку.
- «Трудолюбивая пчела», господина Сумарокова журнал. Старый уже, ваша милость.
- Выходит, нарочно для того сохранялся, чтобы крамолу к нужному сроку приберечь. Оставь корзину. Сашка разберется. Ступайте… - и тут Архаров вспомнил, что фамилию «Сумароков» секретарь не так давно поминал, то ли всуе, то ли не всуе…
Что-то было связано с Клашкой Ивановым…
Мысль пошла писать вензеля - тут же выплыл в памяти Захар Иванов, потащил за собой почему-то Сергея Ушакова, за Ушаковым явились лица солдат-инвалидов, которых Волконский рекомендовал к использованию в качестве осведомителей…
И, наконец, осчастливила Архарова радостная рожа Федьки - сперва в воображении, и ровно секунду спустя - просунувшись в дверь.
- Ты чего тут околачиваешься? - спросил Архаров.
- Ваша милость, мы ближе к ночи с драгунами выезжаем, может, я тут нужен?
- Ступай, без тебя справимся. Поспи, коли можешь, ночью, поди, не придется, - ничуть не удивленный таким рвением, отвечал Архаров. Вот коли бы Абросимов его проявил - Архаров бы ушам не поверил. А Федька, натура пылкая и деятельная, не мог поступить иначе.
Вот таков он был - не делая того, что приказано, делал нечто иное, и Архаров, примерно дважды в месяц грозясь батогами, все Федьке прощал. Он слишком хорошо помнил, как Федька, повинуясь мгновенному порыву души, кинулся спасать его от уличного торговца с зачумленным товаром.
Свою драку с Федькой тоже, кстати, помнил…
Дверь распахнулась, на пороге явился возмущенный старик Дементьев.
- Не до тебя, старинушка, не до тебя! - тут же торопливо воскликнул Архаров.
- Вот, вот! - канцелярист показал издали бумаги, явно принадлежащие Устинову перу. - Сил моих больше нет! Души моей погубитель! Из-за него в пост скоромные слова говорю! Ведь пишет правильно, когда прикрикнешь! Умеет правильно писать! Все бумаги - на один лад, а этот марака - начнет во здравие, кончит за упокой!…
Федька, зажав рот ладонью, кинулся прочь. Эта канцелярская склока неизменно приводила его в веселое расположение духа - охая и держась за стенку, хохотал до слез.
Он налетел на огорченного Устина, похлопал его по плечу; не дожидаясь благодарности, кинулся дальше; едва не сбил с ног Вакулу, который в кои-то веки вылез среди дня из нижнего подвала - словом, гуляла Федькина душа, веселилась в предчувствии опасного рейда по Стромынке.