– Наверное, с божьей помощью, не иначе. – И я старательно перекрестился.
– А видоки?
– Трех пленных из тех ватаг я приволок с собой – они подтвердят.
– А что ты неповинен в подлом злодейском похищении из Вознесенского монастыря царевны Ксении Борисовны, они тоже подтвердят?
– Это навряд ли, – вздохнул я. – Но о том разговор особый. Когда устроишь мне встречу с Дмитрием Иоанновичем, я постараюсь ему объяснить и это.
– Встречу устроить можно, – согласился Басманов, – токмо ты одно забыл – а станет ли он тебя слушать? Да к тому ж помимо того тебе ныне выставлено в вину расхищение государевой казны, а за таковское…
– Хотел, чтоб у твоей братаничны муж при серебре был да на свадьбе чтоб не он один, но и все дорогие гости, включая ее родного дядюшку, ели из золотых блюд, – невинно пояснил я.
Басманов сразу поперхнулся и подозрительно долго откашливался, после чего с натугой выдавил:
– Про свадебку ты хорошо вспомянул, токмо тебя на ней не будет – с отрубленной головой не больно-то попляшешь.
– Да и есть-пить не во что, – в тон ему добавил я и спросил: – Что, все так плохо?
– Даже еще хуже, – «порадовал» он меня. – Девка, которая монахиня, клянется и божится, что на нее морок напустили. Раз – и она уже в келье. А морок оный напускать, окромя тебя, боле некому. Тут уж не плахой – жареным мясцом смердит. Правда, давненько на Руси не жгли колдунов. Последнего, Елисея Бомельку, как я слыхал, ажно лет тридцать назад батюшка нынешнего государя изжарил, ну да дровишек привезти недолго.
Я поежился. Однако и перспективы у меня – только врагу пожелать остается. Может, не стоит предъявлять письмо царевны?
– А ей не могло это почудиться?
– А на то Ксения Борисовна ответ дать должна, когда ее сюда привезут. Ежели и она про морок подтвердит, то…
– Послали, значит, – вздохнул я. – А ежели не подтвердит?
– Известно что, – пожал плечами он. – В келью потаенную посадят на хлеб да на воду, яко ослушницу государева повеления.
Час от часу не легче. Получается, что придется вручить Дмитрию ее грамотку – иначе никак. И… без фокусов, кажется, тоже никак.
Хорошо, что пузырек с зельем маленький и плоский, да и тренировался я с этими веревочками будь здоров. Считай, всю дорогу только этим и занимался.
– С царевной-то ты учудил? – хмуро осведомился боярин.
Я подумал и после недолгой паузы согласно кивнул. Раз письмецо Ксении придется предъявить, так чего уж теперь.
– Так я и думал, – вздохнул он. – А как?
А вот это уж дудки. Когда иллюзионисты раскрывают свои секреты, они становятся неинтересны.
– Ладно, таи… покамест на дыбу не поднимут, а уж там все одно – ничего не скроешь, – зловеще пообещал Басманов.
– Господи, как же умирать-то надоело, – вздохнул я, продолжая прикидывать и взвешивать.
Получалось, план придется менять. Жаль. Куда лучше было бы встретиться с Дмитрием в более спокойной обстановке, но раз у него такой настрой, то делового разговора все равно не получится.
– Коль надоело – по доброй воле сам бы в Москву не заявился, – поучительно заметил боярин. – Да и раньше о том мыслить надобно было, а теперь чего уж тут. Ныне тебе одна дорожка – в Константино-Еленинскую.
– Знакомое местечко, – невольно поежился я.
– И то славно. Я чаю, и людишки знакомые сыщутся, – добавил он. – Мы-ста опосля Бориса Федоровича ни единого человечка оттуда не убирали, потому все умельцы заплечных дел на месте. Народец свычный, так что долгонько тебя рвать будут.
– Умеешь ты утешить, Петр Федорович, – похвалил я его. – Всегда найдешь теплое доброе словцо для товарища, с которым, как мне помнится, некогда собирался плыть в одной лодке.
– Так ведь плыть, а не на плаху брести, – поправил он меня. – А ныне, ты уж прости за прямоту, князь, мне за тебя заступаться резону нет. Да и не в силах я изменить хоть что-то.
– А если б в силах был? – задал я провокационный вопрос.
– Чем могу – подсоблю, но…
Понятно. То есть если лишний кусок хлеба на обед, лишний кувшин воды на ужин и лишнюю охапку соломы под голову – пожалуйста, а в остальном как в песне поется: «А на большее ты не рассчитывай…»
– Судить меня опять Дума станет или на сей раз сам государь возьмется?
– Ты – не Шуйский, потому мыслю, что хватит и его одного.
– Уже хорошо, – кивнул я.
Он озадаченно уставился на меня, некоторое время сокрушенно разглядывал, после чего подвел короткий, но неутешительный итог осмотра:
– Дурак ты, князь.
Вот и поговорили…
И грамотку царевны я Басманову отдавать не стал, но не потому, что плаха представлялась мне предпочтительнее костра – в конце концов, особой разницы нет, все равно помирать.
Причина была в том, что я вообще на тот свет не стремился. Как-то не входило это в мои планы. Опять же начальник мне помирать запретил, да такой, которого ослушаться нельзя, ибо у него самое высшее звание.
Любимая – это покруче генералиссимуса будет, не говоря уж про мелочь вроде генералов и фельдмаршалов.
Позже я все равно отдам ее лично в руки Дмитрия – одежды любимой должны сверкать белизной, но… в иной обстановке.
– Ладно, – махнул я рукой. – Ты меня не видел, я тебя тоже.
– А ты… куда? – опешил Басманов, но в его глазах читалось явное облегчение.
Я пожал плечами.
– Куда глаза глядят. Но прощаться не собираюсь – свидимся еще. А пленных я тебе завтра же пришлю на подворье, хоть в этом меня очистишь, – на прощанье бросил я боярину, уже направляясь к выходу.
Конечно, это мало что давало, поскольку, худо-бедно открутившись от одного обвинения, с остальными я все равно ничего поделать не мог.
Про указ, который, кстати, официально на свет так и не появился, еще так-сяк, а вот про казну… Отговорки про украшения и кухонную утварь тут не пройдут, да и не все взятое туда вписывается.
К примеру, золотые статуэтки апостолов. Куда мне их приспособить? Для украшения вроде бы громоздки, в качестве монисто на грудь или сережек в уши никаким боком, а как кухонная утварь тоже не годятся.
А уже если добавить к ним Нептуна, павлина, пеликана и прочее зверье, то тут я и вовсе получаюсь кем-то вроде Багдадского вора.
Насчет куда глаза глядят я, признаться, соврал. После этой беседы у меня была одна дорога – в Малую Бронную слободу, поскольку подставлять Дугласа, отсиживаясь у него, я не хотел, а подворье на Никитской расторопная мать Аполлинария уже заселила, и ни к чему беспокоить монахинь визитом своих бравых молодцов.
Первое, о чем я объявил своим людям, собравшимся в маленьком домике на совещание, так это о дальнейшем плане действий, который прозвучал почти фантастично:
– Будем брать… царские палаты.
По счастью, мои спецназовцы научно-фантастической литературы не читали, так что восприняли это известие не просто спокойно, но и с некоторым восторгом, а те, кто прибыл со мной на струге и слышали все, что я сказал на прощанье, вообще отнеслись к моему заявлению с пониманием.
Еще бы. Уж это деяние так деяние.
С таким потом и впрямь не стыдно появиться перед царевной.
Легкое сомнение вызвал у них только сам государь – все-таки священная особа, хотя и до сих пор не венчанная на царство, но я сразу его развеял, твердо заявив, что с Дмитрием ничего не случится. Мне всего-навсего надо с ним поговорить и кое в чем убедить без применения насилия, вот и все.
Вообще-то план действительно можно было бы назвать безумно дерзким, если бы у меня под рукой не имелось людей, которые совсем недавно дежурили в дворцовых покоях и прекрасно знали их расположение.
Конечно, Басманов мог расставить посты несколько иначе, но навряд ли он стал менять заведенный еще при Борисе Годунове порядок, а когда я старательно припомнил все посещения государевых покоев после того, как туда уже вселился Дмитрий, то пришел к окончательному выводу, что все осталось без изменений.
Рогаток в Кремле практически нет, а те, что имелись, легко обогнуть, тем более что подходить следовало со стороны царского двора, а проникнуть туда через стену не столь и сложно.
Главное, бесшумно подкрасться и снять – но ни в коем случае не убивая, а лишь оглушив, – первый пост, выставленный на крыльце заднего двора, а уж там, переодевшись в форму иноземных телохранителей, все-таки взятых Дмитрием на службу, будет попроще.
До ночи тоже есть где отсидеться – на моем собственном подворье в Кремле. Разумеется, всю дворню для надежности придется до утра запереть в подклети, имитируя захват, благо что на мне грехов как на барбоске блох, и одним больше, одним меньше роли не играло.
Квентин только ошалело взирал на уверенные действия моих людей и время от времени беспомощно повторял:
– Ты что? Ты что? – хотя я вроде бы все объяснил ему в самом начале.
Нет, о том, что собираюсь делать дальше, разумеется, и речи не было, но растолковал, что мы пробудем до утра, и все. В конце-то концов, имею я право слегка похозяйничать в собственном доме?
Затем шотландец ушел к себе в опочивальню и больше не выходил. Как я предположил, очевидно, он до сих пор не мог мне простить похищение царевны.
Вообще, он вел себя как-то странно, но мне было не до него – предстояло еще раз все обсудить со своими гвардейцами.
Бродячих спецназовцев Дмитрию я показывать не хотел, поэтому они должны были следовать в авангарде недолго, а потом занять позиции в хвосте, прикрывая наш отряд, насчитывающий два десятка человек.
Кроме того, надлежало предусмотреть и разработать вариант, если кто-то из часовых все-таки успеет поднять тревогу, причем в тот момент, когда мы уже забредем далеко в глубь покоев и будем находиться рядом с опочивальней либо вообще внутри нее.
Это было бы самым неприятным. Получалось, что я лишь без толку засвечу своих людей и при этом не выполню главного. Но тут я как ни крутил, а что-либо придумать не сумел, кроме одного – арьергарду придется брать огонь на себя и отвлекать прибежавших на шум, отступая в сторону Запасного дворца, но только отвлекать, не больше, после чего сразу исчезнуть.