Та послушно часто-часто закивала головой, зачем-то принялась суетливо водружать на место сползшую с плеча лямку сарафана и, медленно переступая ногами, по-прежнему не сводя с меня перепуганного взгляда, двинулась вбок, скользя спиной по бревнышкам тына.
– Как итальянец? – спросил я у склонившегося над Микеланджело Дубца.
– Глаз не открывает и… храпит, – удивленно пожал плечами тот.
Я улыбнулся. Вот же свалился на мою голову апеннинский орел. Заварил кашу и тут же на боковую. Силен, бродяга, что и говорить. Впрочем, если сейчас начнется драка, то оно и к лучшему – пусть спит.
– Ты же убил его, пся крев! – возмущенно заорал один из склонившихся над неподвижно лежащим Липским шляхтичей, демонстрируя мне красную от крови руку.
Я удивленно пожал плечами. Вообще-то я не Шварценеггер и не Ван Дамм, чтоб вот так, с одного удара. Не иначе как мужику не повезло – неудачно приложился головой при падении.
Кстати, позже мое первоначальное предположение полностью подтвердилось – Липский действительно угодил затылком на сучок. Но это было потом, а пока оставалось лишь сплюнуть и небрежно заметить:
– На Руси про таких сказывают «во пса место», ибо он только что ударил женщину, а потом моего друга.
– Во пса?.. – озадаченно протянул второй, явно не понимая смысла сказанного мною и напрочь проигнорировав вторую половину фразы.
Кажется, я погорячился. Ладно, сейчас растолкую, в чем вина шляхтича, хотя они вообще-то и сами все видели, однако сделать это не успел. Кто-то из ратников, стоящих за моей спиной, перевел:
– Собаке собачья смерть.
– Собаке?! – взревел первый и потянул саблю из ножен.
Сзади послышался приятный уху аналогичный мягкий шелест извлекаемых клинков – мои гвардейцы не стали дожидаться команды воеводы.
– Первыми не начинаем, но… засапожники достать, – бросил я и хотя положил руку на эфес, но извлекать саблю из ножен не спешил.
Честно говоря, драка вообще не входила в мои планы. Козел наказан по заслугам, так чего теперь лезть в бутылку. Эти, конечно, тоже недалеко от него ушли, но лучше заняться их воспитанием как-нибудь в другой раз. Поэтому, собираясь погасить словесную перепалку в зародыше, я поднял левую руку вверх и увесисто произнес:
– Я князь Мак-Альпин и хочу…
Но это единственное, что мне удалось сказать, поскольку в следующее мгновение ляхи кинулись в атаку.
Дрались они несколько бестолково, да и чего иного ожидать от пьяных, но длилась эта бестолковость недолго – на удивление быстро они пришли в себя и насели всерьез.
Ох, не зря народная мудрость гласит, что мастерство не пропьешь. От себя добавлю, что даже если очень постараться, то все равно определенная доля останется. У этих ее осталось где-то на три четверти, но моим гвардейцам хватило и их.
Нет, поначалу бой шел на равных – сказывались два наших преимущества. Во-первых, и я, и мои люди были куда трезвее их, а во-вторых, имели возможность парировать некоторые сабельные удары засапожниками, коих у поляков не имелось.
Но тут к ним спустя всего пару минут из-за того же угла – рожает он их, что ли?! – подоспела помощь. Вынырнувшая группа шляхтичей ничего не спрашивала и в суть конфликта не вникала. Хватило увиденного – «наших бьют», – и вскоре мы уже отбивались от вдвое превосходящего по численности врага.
Дело приняло весьма неприятный оборот.
Правда, чуть погодя подоспела помощь и к нам, но в куда меньших размерах. Вначале подлетел оставленный возле коновязи Курнос, а затем еще один всадник, но без оружия.
Это был… Квентин.
Осадив свою лошадь, он несколько секунд глядел на происходящее, не зная, что предпринять, поскольку сабли с собой этот балбес не прихватил, но затем поднял коня на дыбы и отчаянно ринулся на шляхтичей.
Безоружный!
Те шарахнулись в разные стороны от азартно хлещущего по ним плетью всадника, но длилось их замешательство недолго. Едва я и мои гвардейцы устремились вперед, чтобы помочь шотландцу, как тот вдруг как-то по-детски ойкнул, согнулся, а в следующее мгновение кулем свалился с седла.
Я яростно взревел, ринувшись в атаку и уже не оглядываясь по сторонам, есть ли прикрытие. Гвардейцы действительно не оставили меня одного, последовав за своим князем, но это было неправильно. Более того, почти самоубийственно, и после того, как безудержная злость чуть приутихла, я приказал отступить, пятясь к тыну, но…
Первым, схватившись за грудь, пошатнулся и неловко осел на мостовую Пепел. Вторым охнул, держась за правый бок, Изот Зимник, а спустя еще минуту вышли из строя Кочеток и Зольник. Только Курнос пока продолжал кое-как отбиваться, силясь удержаться на ногах, но, по сути, мы остались вдвоем с Дубцом.
Нет, шляхта к тому времени тоже понесла потери – семеро лежали на мостовой. Кто бездыханный, кто стонал от боли, а один вообще катался по бревнышкам, ухватившись за пах.
Согласен, пинок в причинное место острым носком сапога, наверное, не предусмотрен рыцарскими правилами поединка, но у меня было оправдание – рыцарей я перед собой не видел.
Ни одного!
Правда, дрались ляхи хорошо. Пожалуй, даже чересчур хорошо. Увы, но лишь теперь до меня стало доходить, что я за последнее время слишком обнаглел от везения, а после сражения на волжском берегу вдобавок изрядно переоценил силы своих гвардейцев.
К сожалению, как выяснялось сейчас, ляхи владеют саблями не только лучше ратных холопов Шереметевых и Голицыных, но и, как ни прискорбно это сознавать, куда лучше моих ребяток.
Плюс превосходство в физической силе: все-таки у тридцати – тридцатипятилетнего мужика ее побольше, чем у моих восемнадцати – двадцатилетних.
Сейчас на нас продолжали наседать еще семеро, и если что-то не предпринять, причем немедленно, то в следующую минуту предпринимать будет уже некому.
Это я тоже понимал.
Пока выручало то, что наш обороняющийся полукруг изрядно сузился, и потому наседающая семерка мешала друг другу, не в силах одновременно атаковать на столь узком пространстве. Но надолго ли?
Вот только ничего придумать у меня не получалось. Во всяком случае, пока.
Глава 27Первое народное ополчение
Что-то изобрести я так и не успел, ибо в тот же миг, как охнул Курнос, пропустивший еще один выпад от маленького светло-русого усача, в отдалении раздалось яростное «Бей!» и топот множества ног.
Я вскользь бросил беглый взгляд в сторону Пожара, откуда летела в нашу сторону разъяренная толпа, вооруженная чем попало. Вон там в руках у кого-то коса, а там здоровенная жердь, а у квадратного здоровяка, бегущего впереди, вообще топор, от широкого лезвия которого во все стороны летят веселые солнечные зайчики.
Прямо первое народное ополчение, да и только.
«Кажется, сейчас нам тут всем мало не покажется», – промелькнуло у меня в голове, но и бежать, увлекая за собой Дубца, тоже было нельзя. Оставались еще четверо гвардейцев, точнее, пятеро – Курнос тоже привалился к забору, и бросать их…
К тому же имелся Микеланджело, который был одет пусть и не так, как ляхи, но по-иноземному, а кто тут будет разбирать особенности польских и итальянских одежд. Правда, он лежал, но его безмятежный храп…
Пришлось сделать единственное, что только возможно в такой ситуации. Вытянув руку с саблей в направлении растерянно стоящей перед нами шестерки шляхтичей – еще один, согнувшись, тоже прилег к остальным, я в свою очередь хрипло завопил:
– Бей!
Как ни удивительно, но нападающие послушались. Во всяком случае, ни один не попытался хотя бы замахнуться на меня, не говоря уж о том, чтобы ударить, и все старательно огибали нас с Дубцом, норовя пролезть в куча-малу.
Думается, что ляхов подвела возможность выбора.
Если бы не было альтернативы, то есть возможности удрать к себе, а я обратил внимание, как они растерянно оглядывались на высокую башню Посольского двора, видную даже отсюда, они бы приняли бой и тогда, возможно, уцелели бы. Но они начали колебаться, не зная, что лучше предпринять, и потому их буквально размазали по бревнышкам мостовой, после чего… угрожающе повернулись к нам.
Учитывая, что народ горит от азарта и опьянен победой, надо было снова что-то изобретать, причем опять-таки немедленно. Иначе запах крови, затуманившей мозги – вон как у стоящего впереди бородача раздуваются ноздри, словно нанюхался кокаину, – поведет их в очередную атаку. И тут без вариантов – раскатают так, что потом не отскребут.
– Молодцы! – рявкнул я что есть мочи, кивком поблагодарив расторопного Дубца, который, пользуясь паузой, успел наскоро перетянуть у плеч обе мои окровавленные руки, и тут же с легкой укоризной осведомился у толпы: – Вот только как теперь нам перед государем ответ держать за содеянное?
Однако дать понять, что все мы сейчас на одной стороне, и вообще, враги повержены до последнего человека, не совсем получилось, поскольку тот самый бородач с раздувающимися ноздрями, набычив голову, сурово заметил в ответ:
– Погодь пока с государем. Допрежь поведай, чей ты сам будешь? Часом не ихнего роду-племени? – И мотнул головой в сторону покойников.
– Какой же он ихний, дядька Микола, ежели дрался супротив? – резонно возразил молодой парень с оглоблей в руках.
– А ты не встревай, сопля! – буркнул бородач и саркастически хмыкнул. – Дрался… Девку не поделили, вот и дрался. А ежели бы она вон ему попалась, глядишь бы и… – Он угрожающе засопел, и тяжелый топор в его руках стал медленно подниматься, застыв на уровне плеча.
«Не иначе как из мясников», – предположил я, завороженно глядя на увесистое орудие, весьма схожее с бердышом, только рукоять несколько короче, зато широкое лезвие точь-в-точь, но сразу спохватился, что думаю совсем не о том.
Если топор, с которого продолжали одна за другой стекать на мостовую крупные, тяжелые темно-красные капли, поднимется еще эдак сантиметров на тридцать, то…
Я стряхнул с себя оцепенение.
– Меня звать… – в очередной раз попытался я представиться и вновь не успел.