— Так, значит… А десятого декабря?
— Не скажу. Первая половина декабря у меня прошла спокойно, поэтому не помню. А вот с пятнадцатого до двадцатого я занималась рабочими чертежами для Рышарда. Опять поджимали сроки, Рышард подвел, я кляла его на чем свет стоит.
— А шестнадцатое и семнадцатое декабря?
— В эти дни на работе ошивалось много сотрудников, но из нашего отдела — только я…
Тут я запнулась, потому как смутно припомнилось нечто очень нехорошее, относящееся как раз к тому периоду. Нечто странное, мрачное и до такой степени неприятное, что я постаралась скорее от него отделаться, чтобы как-нибудь случайно не проговориться…
— А теперь примемся за этот год, — потребовал капитан. — Возьмем январь…
— Увы, — с искренним сожалением ответила я. — На январь графика не было, и я ничего не помню.
Сложив такой полезный график, я с любопытством посмотрела на капитана:
— А в чем дело? Что такого Янек натворил в январе? Капитан невежливо ответил вопросом на вопрос:
— Что вам известно о его взаимоотношениях с женой?
— О боже, ничего решительно! Я считала, там все в порядке. Жена его очень симпатичная, сам же Янек не производит впечатления несчастливого в семейной жизни.
— Пока все, спасибо. Теперь можно и покурить. Пани желает?
Представители правосудия немного устали, но, судя по их виду, были по-прежнему полны энергии. Глаза прокурора светились ярким блеском, и, честно сознаюсь, он нравился мне все больше. До сих пор моим главным желанием было обнаружить убийцу. Теперь с ним стало соперничать второе главное желание — охмурить прокурора.
Поскольку с официальной частью мы, похоже, закончили, я сочла себя вправе задать неофициальный вопрос:
— Панове, зачем вам понадобились те тряпки, которые вы собирали со всей мастерской?
Мне неофициально ответили:
— После окончания следствия узнаете.
— После окончания следствия вы и вовсе не захотите говорить со мной, — обиделась я.
— Ну, в этом я не уверен, — буркнул капитан, покосившись на прокурора. Я, разумеется, не упустила шанс:
— Судя по вашему взгляду, этот пан и после окончания следствия имеет привычку поддерживать контакты с бывшими под подозрением?
— Не со всеми, уверяю пани, — галантно ответил прокурор.
— Какая жалость! Не знаю, смею ли я питать надежду…
— Смеете, — заверил капитан. — Это говорю вам я!
— А что скажете вы? — не отставала я от прокурора. Весь в черном, от ботинок до волос, он сидел на краешке стола и сиял красотой.
— Не знаю. В обществе женщин я испытываю робость, — улыбнулся он.
— Как пес в обществе сала, — припомнила я собравшимся известное изречение героя Сенкевича, пана Заглобы, вызвав спонтанную радость всей следственной группы.
Беседа с представителями органов правопорядка не только существенно обогатила мою копилку фактов, но и столь же существенно усилила сумятицу в голове.
Срочно требовалась консультация с Алицией. Честно признаюсь, особыми способностями в области логического мышления я никогда не отличалась, лишь обмен мнениями помогал прийти к гениальным выводам. К сожалению, в данный момент Алиция разыгрывала шесть треф при чрезвычайно неблагоприятных обстоятельствах, пришлось ждать. В этой же комнате Каспер решил заняться наведением порядка. В его представлении порядок заключался в том, что он раскручивал рулоны кальки, после чего с оглушительным треском комкал ее и бросал в корзину. Правда, некоторые рулоны рвал на куски. Не знаю, существует ли на свете другой материал, способный наделать столько же шуму, как техническая калька третьего сорта.
Збигнев, Анка и немного успокоившаяся Моника обменивались мнениями, пытаясь перекричать шум от уборки Каспера. Думаю, такого аккомпанемента Алиции вполне достаточно, вряд ли она отнесется с пониманием еще и к моему вмешательству. Пришлось отложить разговор.
Покинув их комнату, я отправилась в обход по мастерской. В отделе инженеров-сантехников бушевал какой-то грандиозный скандал с участием Кайтека, Ярослава, Стефана и Влади, а в нашей комнате злопыхательствовал Казимеж. В маленькой комнатке Ольгерда Зенон о чем-то конспиративно шептался с хозяином. Увидев меня, оба демонстративно замолчали. Веся, надутая и обиженная на весь мир, сидела на своем месте, повернувшись спиной к проходящим мимо.
С трудом отделавшись от Ядвиги, которая настоятельно требовала ей погадать, я уселась за свой стол. Пришлось думать самостоятельно, без Алиции. Я знала, ничего хорошего из этого не получится, и все равно того, что получилось, даже и предположить не могла!
Сидя на своем месте и отвернувшись от присутствующих, я уставилась невидящим взглядом в угол за столом отсутствующего Витольда. И вот из этого угла появился дьявол. Самый настоящий дьявол, весь покрытый черными космами бараньей шерсти, с рогами и хвостом, на козьих копытах. Обойдя стол Витольда по стенке — уж не знаю, каким образом, доска плотно прилегала к стене, — он уселся на стуле Витольда, лицом ко мне, заложил ногу на ногу и ехидно посмотрел на меня.
— Ну что? — мерзким голосом спросил он. — Дождалась?
Остатка здравого смысла хватило лишь на то, чтобы подумать — раз не могу пообщаться с Алицией, пообщаюсь с дьяволом. И реальность перестала для меня существовать.
— А что, — осторожно поинтересовалась я, — ты очень способствовал этому?
Дьявол презрительно фыркнул:
— Способствовать не было необходимости, уж ты поработала как следует. Заварила кашу, теперь пытаешься ее расхлебать? Гляжу я на тебя — ну прямо всполошенная ослица, сидишь тут с таким видом…
Я обиделась:
— А по-твоему, я должна стоять на голове?
— Считаешь, твоя голова только на то и годится? А думать не пробовала?
Не очень-то он был любезен, этот дьявол. И смотрел на меня тоже противно, с гнусной насмешкой. Одно слово — дьявол!
Я решила больше не обижаться и грустно покачала головой.
— Уж ты, разумеется, все знаешь. Вот интересно, как бы ты вел себя на моем месте?
Дьявол принял предложенный тон и перестал ехидничать.
— Ну ладно, — сказал он примирительно. — Давай уточним некоторые факты. Тадеуш знал инициалы будущего мужа Моники. Каспер знал о молодом любовнике Моники…
— Ну и что?
— Сопоставь факты. Неужели в твоей тупой башке никакого проблеска мысли?
Каков грубиян! Чтобы всякий черт так со мной разговаривал! Не позволю!
Гнев всегда сказывался положительно на моих мыслительных способностях. Вот и на сей раз мысль, действительно, сверкнула в голове.
— Выходит, Тадеуш знал все и мог разболтать будущему мужу об актуальном молодом любовнике?
— Значит, ты наконец-то поняла, почему Каспер на коленях кричал: «Прости!»
— Как? А-а, в самом деле! Поняла, конечно. Голову даю на отсечение, этот старый дурак по пьяной лавочке плакался Тадеушу, жаловался на любовные увлечения коварной обольстительницы, Тадеуш же не дурак, сразу скумекал, как с выгодой для себя использовать пьяные откровения.
Дьявол снисходительно похвалил меня:
— Правильно рассуждаешь. А теперь думай дальше. Только логично, логично! Если бы Каспер пришил Тадеуша, стал бы он на коленях выпрашивать прощения у возлюбленной?
Я постаралась думать логично и пришла к выводу:
— Нет, не стал бы. Ведь он как мог думать? Предал любимую женщину, под шантаж ее подвел, это правда, но потом сам же шантажиста и придушил. Реабилитировал себя в глазах любимой, зачем же вымаливать прощение?
— А значит…
— Значит, Каспер невиновен.
— Думай дальше!
— Перестань меня подгонять! Дальше… А дальше имел все основания думать, что это его пьяная болтовня заставила отчаявшуюся любимую совершить убийство.
— А не кажется тебе, что Каспер мог знать о Монике еще что-то — то, чего ты не знаешь?
— Если я не знаю, значит, не знаю, и никакие логичные рассуждения не помогут. Чего привязался, я же не нечистая сила…
— Но думать ты хоть способна? Можешь догадаться.
— Пошел ты к… Ох, прости. Ну не знаю я!
— Ладно, подскажу. У Моники есть…
— …темперамент? — догадалась я. — Знойная женщина…
— Дура! Я не о том. Ну, думай! У нее есть, у тебя есть, а у Алиции, например, ни одного.
— Дети! — озарило меня. — У Моники двое!
— Вот видишь, нетрудно догадаться. А все вы, бабы, на своих детях помешаны… Из-за них на все готовы. А ты знаешь, сколько денег у кандидата в мужья? То-то, вот и сопоставь…
— У Ядвиги тоже есть ребенок, — перебила я собеседника. — И уж она-то помешана на своей доченьке…
Дьявол не рассердился на то, что я его перебила.
— Вот хорошо, что напомнила о Ядвиге. Что ты там, дорогуша, плела в самом начале о ней? Семьдесят тысяч злотых? А ты, случайно, не заметила, как она похорошела в последнее время?
— Тоже мне открытие! Вся мастерская знает, что Ядвига кого-то подцепила, вот-вот пойдет к алтарю.
— Я попрошу, в моем присутствии никаких алтарей! И что, пойдет вот так, задаром?
— Какое задаром! Именно потому ей так и приспичило получить от бывшего мужа семьдесят кусков! Чтобы вложить в предприятие жениха, ведь он — частная инициатива. И тем самым Ядвига обеспечит будущее своей Лялюне. Неужели сам не понимаешь?
— Я-то понимаю, вот ты не сразу схватываешь. Ладно, пошли дальше. О накладных помнишь? Ведь главному бухгалтеру скоро на пенсию. Ну, схватила?
— Не дура! Если на свет божий… ох, извини. Если вскроются его махинации с накладными, может распрощаться с мечтами о спокойной старости, — мрачно признала я. — Освобождение от должности в дисциплинарном порядке, и никакой тебе пенсии.
Дьявол снисходительно покивал рогатой головой:
— А тебе главбух казался таким порядочным человеком, таким паинькой, мухи не обидит…
— Ты на что намекаешь? Но ведь за завышенные суммы в квитанциях ответственность несет в первую очередь сам заведующий, не главбух!
— А вот о заведующем ты, моя драгоценная, очень мало знаешь, очень мало… Ну да ладно, что ты можешь сказать о нашей Анночке?