— Ничего! — рявкнула я в раздражении.
— Ясно, о самой Анночке ничего, за нее потрудились другие, не так ли? Рыцарь без страха и упрека…
— Ну чего пристал? Отвяжись. Рыцари без страха и упрека давно вымерли…
— Один из них дожил до наших дней. А теперь собери в кучу все, что ты узнала сегодня, собери. «Кисонька, не волнуйся, дорогая, я все устрою. Все будет хорошо, никто ничего не узнает». Неплохо звучит, не правда ли?
— Говорят тебе, отстань! — вконец разозлилась я. — Не нервируй меня!
— Что, не нравится? Знаю, знаю, чего ради ты пытаешься примазаться к расследованию. Других можешь обмануть, но не меня. А ведь ты не знала, что покойная скотина шантажировала и Збигнева? Теперь знаешь, и чем именно его шантажировали — тоже знаешь.
— Не мели ерунду, — оборвала я зарвавшегося черта, — такой глупости Збышек не сделает. У него же ребенок…
— Что значит ребенок по сравнению с любимой женщиной? А любимой женщине грозит страшный скандал. Вспомни, как выглядела Анка, когда выходила замуж? Это было совсем недавно, вряд ли ты успела забыть. Когда она пришла на решающий разговор к Збигневу, ты же ее видела. Столярек тоже мог видеть… А у Анки денег нет, заплатить Столяреку за молчание нечем. Что в такой ситуации делает рыцарь без страха и упрека?
Я молчала потрясенная. Дьявол, ехидно посмеявшись, продолжал.
— Преступление надо совершать с умом, хорошенько замести все следы, хотя бы в интересах ребенка, ты права. А ваше преступление совершено очень, очень неглупо…
— Скотина! — завопила я, срываясь с места. — Сгинь, пропади! — И, схватив лежащую передо мной на столе коробку с циркулями, я изо всей силы запустила ею в искусителя.
— Ты что, спятила? — вскрикнул Януш, глядя на меня в неописуемом изумлении. Я опомнилась. Дьявол исчез. Янек, Казимеж, Лешек и Януш обступили меня, с опаской разглядывая. Они, по всей вероятности, слышали мою дискуссию с нечистой силой и решили… Что решили?
— Ты здорова? С каких это пор стала разговаривать сама с собой?
— Не сама с собой, а с дьяволом, — ответила я. — Мы обсуждали ход следствия.
— Ну, теперь у нее еще и галлюцинации! — с ужасом вскричал Лешек. — Теперь она нас всех прикончит!
А Янек с любопытством спросил:
— С каким дьяволом?
— Обыкновенным. С рогами и хвостом.
— И что он тебе сказал? — допытывался Янек.
— Что Каспер невиновен. Зато бросил подозрение на других лиц.
— Все это прекрасно, но зачем бросать в дьявола мои циркули? — выразил претензию Януш, собирая под столом Витольда свои циркули, и вдруг вскричал диким голосом: — А кронциркуль где? Твой черт забрал?
— Нет, это порядочный черт. Вот твой циркуль, под стулом.
А Казимеж удивлялся:
— Чего это дьявол в такую пору заявился? В полночь — я понимаю, а сейчас всего-навсего пол-одиннадцатого.
Придя в себя после разговоров со злым духом, я не знала, чем заняться. На помощь пришли следственные органы. Неожиданно от них поступило распоряжение всем сотрудникам собраться в одно место. Вернее, в два места: женщинам в кабинете начальства, мужчинам — в конференц-зале. Меня очень заинтриговало такое разделение нас по половому признаку.
Следуя распоряжению властей, я послушно направилась в кабинет начальства, как вдруг по дороге увидела, что прокурор с капитаном опять входят в кабинетик Ольгерда. Растревоженная инсинуациями дьявола, я отбросила излишнюю щепетильность и, воспользовавшись царящей в коридорах суматохой, незаметно юркнула в дамский туалет. Там заняла нужную позицию и замерла, стараясь по возможности не дышать.
Голос прокурора слышался отчетливо:
— Нет, придется все-таки составить график, иначе мы с этим народом спятим. Ведь полностью нельзя снять подозрения буквально ни с кого.
В этот момент я услышала, как кто-то вошел в мужскую часть туалета. И тут произошло непонятное — раздались какие-то странные стуки в мужской кабинке, после чего у нас, в дамской, вдруг полилась из бачка вода. Не было времени осмыслить это чудо, ибо у дверей в коридоре послышались голоса милиционеров, и я поспешила выйти из туалета. Не хватало еще, чтобы они что-то заподозрили!
«Они все-таки не дураки, — с одобрением подумала я о следователях. — Тоже до графика додумались. Наверняка речь шла о графике присутствия сотрудников на их рабочих местах и отсутствия на таковых».
В кабинет я заявилась последней. Оказывается, народная власть вызвала подкрепление в лице сотрудников милиции женского пола, и теперь в двух комнатах одновременно производился личный досмотр. Заняло это довольно много времени. Наряду с личным досмотром в помещении мастерской произвели еще и обыск. Результатов как первого, так и второго не сообщили.
Уже ближе к полуночи Ярослав наконец решился: его не было на работе в момент совершения убийства, в чем он и признался. После этого нас могли распустить по домам. Мы были так измучены, что отказались от первоначального намерения хватить по маленькой, и в два счета расхватали все машины с двух ближайших стоянок такси. Ни одного сотрудника мастерской милиция не задержала…
На следующее утро пунктуально к восьми на работу явился лишь один Витольд, который в этот день вышел из отпуска. До прихода пани Глебовой он тщетно ломал голову, гадая, что с нами всеми приключилось. Пани Глебова дала ему исчерпывающую информацию, и до нашего прихода Витольд просидел в полной прострации.
— Не знай я, что пани Глебова не способна на такие шуточки, ни за что бы ей не поверил! — возбужденно говорил он, когда мы постепенно подтянулись. — В голове не укладывается. И это в самом деле кто-то из нас?
— Если верить Ирэне, а ведь вы ее знаете… Клянется — чужого никого в мастерской не было.
— А не могла она на минутку отлучиться?
— Да милиция уж наверняка сто раз проверила. Сиднем сидела, чтоб ей… не вставая с места. Только один раз вышла в кабинет заведующего, да и то дверей не закрывала. Именно тогда смылся Ярослав, он долго выжидал подходящий момент. Но сделал это еще при жизни. Ну, чего уставилась, Тадеуш еще был жив тогда! А когда возвращался — когда Ярослав возвращался! — его уже все видели.
— Ну и дела! — не мог прийти в себя Витольд. — А кого же милиция подозревает?
— Всех, конечно. И мы друг дружку тоже. Черт знает…
Спохватившись, я не докончила фразу и покосилась в угол за столом Витольда. Дьявола не было, может, потому, что место занято. Витольд сидел на своей доске и никак не мог прийти в себя.
— Это же надо! А я еще принес пластик для абажура. Думал, займемся…
— Покажи! Где он у тебя?
— Вот кусочек, и вот еще, побольше.
За несколько дней до ухода Витольда в отпуск нас обуяла страсть к изготовлению торшеров. На абажуры шел любой материал. Каждый из нас старался придумать что-нибудь пооригинальнее, чего еще не было. Витольд тогда принес лист плотной бумаги, изогнутый каким-то хитрым способом, что давало совершенно необыкновенный световой эффект. И вот теперь мы были намерены точно так же изогнуть твердый ломкий пластик. Ко вчерашней трагедии мы уже немного привыкли, напереживались — и хватит, пора включаться в нормальную жизнь. Только Витольд все еще никак не мог переварить страшное известие, хотя покойника знал мало. Но вот и он успокоился, и все мы с энтузиазмом набросились на пластик. Работать как-то не хотелось, наверное, все-таки сказывались вчерашние переживания.
Отрезав кусочек пластика, Витольд с Янушем попытались изогнуть его, как нам хотелось, но это оказалось не так просто. Мы с интересом наблюдали за ними и давали ценные советы.
— Может, немного надрезать бритвой? — предложил Янек. — Вот тут, в нескольких местах по самому краю.
— Не выйдет, — ответил Януш. — Лопается, я пробовал.
— А ты подложи рейсшину.
— Погоди, рейсшина слишком толстая. Что бы такое, потоньше… Попробуй линейку. Держи!
— Прихвати с другой стороны, а то соскальзывает.
— Я буду держать пластик, а ты изгибай.
— Янек, как держишь линейку? Вот тут прихвати!
— Чем, ногой?
Вот уже все четверо при деле, в самых невероятных позах сгрудились они за столом Януша. Я их покинула и отправилась к Алиции обсудить план действий.
Мы тоже решили претворить в жизнь гениальную идею прокурора, тем более что составлять графики нам не впервой, а вычислить время отсутствия сотрудников в их комнатах мы сумеем не хуже следователя. Разделив мастерскую на секторы, мы поделили между собой эти секторы. До двенадцати часов каждая из нас должна была справиться с порученной ей работой, в двенадцать же за чашкой кофе обсудим полученные данные. Местом проведения конференции назначено маленькое кафе на первом этаже нашего здания.
Я тут же взялась за дело, как клещ впиваясь в коллег и изводя их расспросами. Делала я это дипломатично.
Известно, что каждый охотнее говорит о других, чем о себе, и такими окольными путями удалось узнать все, что хотелось.
После десяти прибыла следственная группа. Видимо, они решили продолжать расследование на месте, имея под рукой всех подозреваемых, а не вызывать их к себе в милицию. Они опять заняли конференц-зал. Предполагалось, что в остальных помещениях мастерской кипит работа, но это было не так. Наш коллектив чутко реагировал на каждый шаг следственных властей. Чем больше расспрашивали они, тем громче в разных концах мастерской вспыхивали горячие обсуждения, ссоры и громкие скандалы.
Действовали власти по тому же принципу, что и я. Вызвав человека на беседу, ему небрежно, мимоходом сообщали кое-что относящееся к нему, извлеченное из записной книжки покойного, не называя, разумеется, источник сведений. Человек, разумеется, приходил к выводу, что на него накапали дорогие сослуживцы, и в свою очередь принимался их разоблачать, а отпущенный на свободу, мчался разбираться с фискалами. Располагая достаточным количеством данных, следователи успели за ночь их переварить, систематизировать, сделать кое-какие выводы и теперь прицельно били в десятку, вытаскивая на свет божий самые темные наши инстинкты.