Первый литр мы распили в очень грустном настроении, чинно и сдержанно рассуждая о постигшей нас утрате и делая мрачные прогнозы о будущем мастерской.
И о печальной судьбе Ядвиги поговорили, поделились своими соображениями о других подозреваемых, и все это чинно, благородно.
После второго литра большинство моих коллег пришло к выводу, что жить, собственно, можно, работать тоже, а вообще надо больше пользоваться маленькими радостями жизни, ну вот как эта наша пирушка.
После третьего литра настроение изменилось радикально. Кто-то включил радио, как раз передавали танцевальную музыку. Владя принялся ей подыгрывать на губной гармошке, сначала меланхолически, а потом изменил темп и стал наяривать любо-дорого. Сколько там было литров еще, не знаю, водка вперемежку с кофе текла рекой. Первым пустился в пляс Лешек, бодро восклицая:
— Эх, была не была, только раз живем! Братья-панове, спляшем на вулкане!
У меня побаливало сердце, по этой причине я, к сожалению, не могла пить, как остальные, и была, кажется, самая трезвая из всей нашей братии, что не мешало мне присоединиться к общему настроению. И все-таки только я услышала, как в соседней комнате звонит телефон.
На проводе оказался Зенон. У него была милая привычка проверять, что делается во вверенном ему учреждении в его отсутствие. С трудом удалось убедить начальство, что в мастерской остались несколько самых добросовестных сотрудников, которые трудятся в поте лица. Вернувшись в большую комнату, я застала поминки в полном разгаре.
Особенно безумствовал Лешек Он носился дикими прыжками по всей комнате, налетая на столы и шкафы, что означало — он танцует чарльстон.
— Уберите эту мебель! — хрипел он. — Она мне мешает! Нет того полету! Я орел! Орел!
Непонятно, почему звуки чарльстона превратили его именно в орла, внешне эта метафора никак не проявлялась. Моника с Янеком танцевали твист. Янек умел, а Моника нет. Было весело, непринужденно.
Ни с того ни с сего Лешек вдруг пришел к выводу, что он вовсе не орел, а умирающий лебедь, и в соответствии с новым образом изменил характер танца. Томно изгибаясь и припадая к полу, он выплыл в коридор, добрался до стола Ирэны, где и помер, свесившись со стула, издавая постепенно замирающее хриплое завывание, что, несомненно, означало лебединую песню.
Сидя на шкафу с нашими проектами, Владя доблестно соперничал с Польским радио, оглушительно наяривая краковяк Здорово поддавшая Алиция требовала сыграть для нее польку, единственное, что она умела танцевать. Я солидарно поддержала подругу, но Владя умудрился, не прерывая краковяка, объяснить нам, что это по техническим причинам невозможно, ибо в его гармонике отсутствует до-диез, без которого польки никак не сыграть. Нас это не убедило.
— Играй польку! Не то разобью башку! — пригрозила я, взяв в руки стакан с остатками кофе. Владя сделал вид, что не слышит угрозы, и продолжал играть свое. Пришлось привести угрозу в действие, и я плеснула в музыканта остатками кофе.
— Мегера! — сказал Владя, стряхнул с себя кофейную гущу и продолжал играть. Алиция с интересом наблюдала за происходящим.
— Я тоже хочу! — заявила она и, схватив со стола большую вазу с цветами, вылила ее содержимое на Владю, смывая оставшуюся кофейную гущу. Музыкант обиделся, слез со шкафа и выбросил гармонику за окно.
Стоя у стола, Стефан раздраженно выковыривал из зельца куски поаппетитнее, а остальное бросал через плечо. Анка с Анджеем и Моника с Янеком танцевали твист под любую музыку, льющуюся из радиоприемника. Алиции пришлось от польки отказаться. Она вытащила Каспера в коридор, и они принялись отплясывать мазурку под собственный аккомпанемент, громкий и фальшивый. Услышав звуки мазурки, Рышард, до сих пор сидящий в глубокой меланхолии, встрепенулся, как боевой конь при звуках трубы, выволок меня из комнаты, и мы пустились следом за первой парой.
Первая пара уже добралась до входной двери, мы следовали за ними по пятам. Умирающий лебедь Лешек вдруг ожил и, вскочив со стула, оказался в самом центре огненной мазурки. Он рванулся, пытаясь выбраться, но на него с налету наскочил Рышард. Лешек отлетел к первой паре, и все трое свалились на стол Ирэны. Хилое произведение столярного искусства на тонких ножках не выдержало напора, зашаталось и рухнуло на пол. Грохот привлек внимание пирующих. Высыпав в коридор, они имели удовольствие наблюдать копошащуюся на полу живописную группу. Куча мала с хохотом и шутками разобралась, и на полу остался лишь Лешек да бренные остатки со стола. Впрочем, он оказался крепче, чем можно было подумать, судя по его хлипкой внешности, — отлетела лишь одна ножка, да разбилось стекло, все же остальное выдержало удар. Замки держали крепко, ни один ящик не вылетел, все остались на месте. Только откуда-то выскочил ключ и теперь лежал посередине коридора.
Про ключ знали все. На все лады обсуждалась в мастерской проблема дверей, соединяющих кабинет с конференц-залом. Только сегодня дискутировался вопрос о причастности или непричастности к ключу Ядвиги. Ключ стал не только важной уликой в расследовании преступления, но и своего рода символом преступления. И вот теперь на полу коридора лежал непонятно откуда взявшийся ключ. Все замерли, глядя на него. Сразу стихли шутки и смех. Неизвестно, как долго продолжалась бы немая сцена, но тут входная дверь открылась, и вошел капитан.
Вошел и тоже застыл, ошарашенный немой сценой. Взглянул на нас, Лешека — и увидел ключ. Вздрогнув, он вынул из кармана носовой платок и, подойдя к ключу, осторожно поднял его с пола.
— Откуда он взялся? — строго спросил капитан.
— О, с-с-сокол! — вскричал Лешек, почему-то в этот вечер испытывая явную склонность к орнитологии. — О сокол! — Лешек с трудом поднялся и докончил: — Провидение послало!
Немая сцена закончилась.
— Вылетел из стола? — предположил Янек, почему-то обращаясь ко мне.
— А может, у кого из кармана? — высказала предположение Моника.
— Я жду! — так же строго напомнил капитан. — Что тут у вас происходит?
— Поминки, — вежливо ответила Алиция. — У нас поминки.
Капитан посмотрел на нас осуждающе. Он явно сомневался, что может быть хоть какой-нибудь толк от разговора с этой толпой пьяных свидетелей. Но с другой стороны, вряд ли хоть один из них, протрезвев, вспомнит, что произошло. Пришлось действовать.
— Не двигаться! — приказал он и, обойдя нас, прошел в кабинет, поднял трубку телефона и набрал номер, стараясь одновременно не спускать с нас глаз. Позвонить по аппарату Ирэны было невозможно, он валялся на полу в виде мелких осколков.
Вызвав подкрепление, капитан вернулся к нам. Внимательно осмотрев всех, он остановился на мне.
— Вы тоже пьяны?
— Нет, — с сожалением призналась я, — увы, совершенно трезвая. Не могу пить водку, сердце…
— Слава богу! — вздохнул капитан. — Опишите, что тут произошло.
— Мы танцевали мазурку двумя парами. Лешек в качестве лебедя умирал на стуле и ожил в неподходящий момент, так что все налетели друг на друга, свалились на Ирэнин стол, и получилась куча мала. Последствия вы застали.
— Что это за ключ и откуда он взялся?
— Думаю, это ключ от какой-нибудь из дверей нашей мастерской, вы ведь знаете, какие тут замки.
Первый директор нашей мастерской большое внимание уделял оформлению ее интерьера. Мебель делалась по специальному заказу, лампы изготовили по специальным чертежам во Вроцлаве, замки и ключи тоже были нетипичные. Головка наших ключей была не круглая с дыркой, как обычно, а плоская, восьмиугольная, а часть с зубчиками не плоская, а, напротив, треугольная. Все наоборот. Никаких сомнений, это был ключ от какой-то из дверей в мастерской.
— А вот откуда он взялся — не скажу. Существуют две возможности, — предположила я. — Или он вылетел из стола Ирэны, когда тот рухнул на пол, или у кого-то из кармана, когда рухнули мы. Да, еще мог быть спрятан в телефонном аппарате, но это сомнительно.
— А если из кармана, то у кого?
— Пятеро нас тут околачивалось — Алиция, Каспер, Рышард, Лешек и я. Остальные набежали уже потом.
Взгляд капитана, скользнув по нашим лицам, остановился на Рышарде. Все правильно; в своих изысканиях они шли по тому же пути, что и я. Каспера исключили, из возможных обладателей ключа остался один Рышард…
Стоявший до сих пор неподвижно Рышард вдруг принялся шарить по карманам и вытащил из них связку ключей. Внимательно осмотрев их, он спрятал ключи обратно в карман и решительно заявил:
— Никаких ключей у меня нет.
Очень странное заявление, ведь только что сам же продемонстрировал нам ключи.
— Посмотрим! — свирепствовал капитан. — А сейчас все марш в комнату! Тут ни к чему не прикасаться!
— В чем дело? — возмутилась Моника. — Ядвигу арестовали, и все вам мало? Хотите доказать, что Тадеуша душили сразу несколько человек?
— Нет, нам хватит одного. Немедленно в комнату, я сказал!
Через пятнадцать минут прибыла следственная бригада и прокурор. Они занялись своим делом, мы тоже. Закрывшись в средней комнате, приканчивали остатки спиртного.
Вскоре меня вызвали в прихожую. У разбитого стола Ирэны в растерянности топталась следственная бригада. Стол был основательно выпотрошен. Ящики вытащили и сложили у стены, находящиеся в них документы кучей лежали у другой стены.
— Что вы сделали! — в ужасе вскричала я. — Вы отдаете себе отчет, что станет теперь с Ирэной? Да она просто помрет на месте!
Капитан проигнорировал мой вопрос и задал свой:
— Что вы можете нам сказать об этом столе?
— О столе? Что же я могу о нем сказать?
— Все, что знаете. Откуда взялся этот предмет меблировки, сколько за него заплатили, что с ним происходило… Не знаю, что еще. Ну, в общем, все, что можно о нем сказать.
Я удивилась, но послушно постаралась изложить известную мне историю письменного стола:
— Делали его на заказ, как и всю мебель, сколько стоил — понятия не имею, наверное, где-то сохранились счета, можно уточнить. По чертежам, которые собственноручно сделал наш прежний директор с помощью Зенона, он тогда еще не был заведующим. Стол уникальный, второго такого нет. Задуман был так, чтобы его можно было соединить со столиком от пишущей машинки, который в связи с этим сделан только с двумя ножками. Когда не нужно, столик можно отцепить, сложить и спрятать. Сейчас он лежит на шкафу в кабинете, тут тесно. Вот тут, сбоку, — видите? — сделаны специальны