— Нога… Егор, кажется, я не в состоянии встать… Вам придется помочь мне, но умоляю, будьте осторожны… Боюсь, это перелом. И как кстати!..
Раздумывать над ее последними словами у меня не было времени. Почти без усилия я. поднял ее легкое, словно кости у нее, как у птицы, были наполнены воздухом, тело и, стараясь ступать осторожно, побрел к подъезду. Сабина смотрела в мутное, как смесь скипидара с водой, небо и беззвучно шевелила губами, слегка морщась от боли.
— И куда… Куда теперь? — спросил я, слегка, задыхаясь.
— Как куда? — удивилась Сабина. — Разумеется, в больницу! — Она кивнула сама себе. — Да-да, в больницу, куда же еще… Иначе и быть не могло… — Пожилая дама покрепче обхватила сухой ладонью мою шею. — Понимаете, Егор, именно теперь мне необходимо на время исчезнуть. Как сейчас говорят — слинять.
— Зачем? — удивился я, про себя решив, что Сабина в легком шоке. — У вас проблемы?
— Проблемы!.. — усмехнулась Сабина, охнула и перешла на шепот. — Просто я до полусмерти испугана. Как никогда в жизни… Поэтому самое лучшее в моем положении…
Мы уже приближались к стоянке, где Поль прогревал движок.
— Поль! — гаркнул я так, что Сабина зажмурилась. — Стой!
«Нива» начала сдавать задом, но я шагнул на асфальт, покачнулся, и только тогда до него дошло.
Мой приятель вылетел из машины и в два прыжка оказался рядом. В критические минуты его русский давал слабину.
— О! — вскричал он. — Дэмнед ш-шит!
Сабина покосилась на него и выстрелила длинной английской фразой, в которой я ни черта не понял.
Поль смущенно ухмыльнулся и побежал открывать дверцу пошире.
Вдвоем мы не без труда усадили Сабину на место рядом с водительским, я забрался назад — и только теперь вспомнил, что я на службе.
— Погоди, Поль, — начал я, но тут же в поле моего зрения возник Кузьмич.
Пыхтя и раздувая усы, он пер прямо через двор — похоже, полный впечатлений от визита в отдел социальной защиты. Я выкарабкался из «Нивы» и бросился наперерез.
— Кузьмич, голубчик! — взмолился я. — Посиди за меня часок. Обяжешь по гроб! Срочное дело.
Полицай задумчиво пососал размокший окурок «Примы», сплюнул и довольно миролюбиво согласился, заметив, что гроб тут ни при чем, а вот замочить это дело было бы в самый раз.
Я хлопнул его по плечу и побежал к машине.
Едва я рухнул на сиденье, как Сабина, покряхтывая, повернулась ко мне и потребовала:
— Очень прошу вас, Егор, — моим ни слова! Я пожал плечами. Эта женщина продолжала ставить меня в тупик. Поль развернулся, стараясь миновать самые большие ухабы, и мы выкатились на проспект.
Я успел заметить в районе остановки плотную толпу на тротуаре, косо стоявший «Икарус», к которому тесно прижался красный «форд-сиерра» с помятым крылом, и заруливающую с осевой к месту происшествия «скорую» под мигалкой.
Сабина продолжала:
— Но это еще не все. Запомните: я никогда ничего не говорила вам о несчастной Елене Ивановне и ни о чем, связанном с ней. Договорились?
— Но почему? — удивился я. — Вы что-то подозреваете?
— Ровным счетом ничего, Егор, — твердо произнесла пожилая дама, — однако прошу вас неукоснительно исполнить мою просьбу.
Я кивнул, ничего не понимая, и на всякий случай спросил:
— Поль, ты дорогу в «неотложку» знаешь?
— Боже сохрани! — встрепенулась Сабина Георгиевна. — Только не туда! В этот чумной барак! Поль, дорогой, везите меня в институт травматологии и ортопедии. Там мне самое место. К тому же в лучшие времена я знавала одного тамошнего профессора. Он, правда, тогда был всего лишь интерном, но это не имеет значения, я думаю. Да, и еще. — Она на секунду умолкла. — Егор, если возможно, пусть Стивен побудет у вас. Я уверена — еще сегодня он вернется.
Набегается и придет. Согласны?
Я кивнул, прикидывая, как может выглядеть сила, заставившая Сабину расстаться, пусть и на время, с ее обожаемым псом, — и поежился…
Часом позже я уже бежал трусцой к дому, чтобы как можно скорее отпустить на волю истомившегося Кузьмича. В моей голове творилась полная неразбериха.
Кузьмич встретил меня ворчливо.
— Бегаете все… — неопределенно заметил он. — Суетитесь. А толку?
Он любил выражаться туманно и несколько философски, но из его слов можно было заключить, что ни случившегося с Сабиной, ни ее отъезда в больницу он не видел.
— К чему это ты, Кузьмич? — спросил я, переводя дух и наливая из термоса еще не остывшего кофе. — А к тому, — сурово отвечал мой сменщик. — Вон, на проспекте с час назад автобусом женщину сбило. Насмерть. Череп вдребезги. Тоже небось торопилась. — Он подумал и укоризненно добавил:
— А еще пожилая!.. Несолидно.
Глава 4
«Всю жизнь она меня доставала, даже теперь, — сказал себе Павел Николаевич, дрожащими пальцами нащупывая ключи от двадцать четвертой в кармане брюк. — Но теперь этому конец». Прежде чем достать связку, он дважды для верности нажал кнопку звонка, потому что из-за двери приглушенно доносилась какая-то музыка.
На звонок никто не отозвался.
Как только Романов вошел в пустую прихожую, на него обрушилась лавина рэпа, будто он по ошибке попал в негритянский ад. Отвязный громила по имени Тупак ревел из открытой комнаты сына, как «боинг» на взлете.
Романов в три прыжка достиг цели и, вложив все свое омерзение в жест, вдавил большим пальцем клавишу кассетника. Тот стоял на полу среди разбросанных вещей парня.
Медленно расправляя усталую спину в благословенной тишине, Павел Николаевич огляделся. И сразу же заметил записку жены: «Коленька, я уехала на рынок, поешь в кастрюльке гречневую кашу и котлетку, не опоздай в школу».
Упомянутая кастрюлька, наполовину опустошенная, стояла тут же, на письменном столе, рядом валялись ложка и надгрызенный огурец. Изжеванная ночная пижама сына покоилась на сиденье стула, облитого чем-то липким, одна штанина была разорвана до колена.
«Снова в школу опоздал», — вздохнул Павел Николаевич, отметив, что в отсутствие Сабины сын позволяет себе не только врубать музыку на полную мощность, но и вести себя как свинья. «И это гораздо лучше, чем бесконечная тирания старухи», — внезапно подумал он.
На кухне было почище, голод снова напомнил о себе, однако Павел Николаевич решил, что, пока дом пуст, следует наведаться в апартаменты тещи.
Господи, пришло ему в голову, теперь все пойдет по-другому, он перестанет пугаться даже шарканья собственных шлепаццев, и никто — понимаете: никто! — не посмеет запрещать мальчишке слушать эту чертову рэповину, кроме отца. Потому что право на это имеет только глава семьи…
Комнату Сабина оставила открытой, и он не без трепета переступил порог.
Балкон был открыт, кресло сложено, а постель убрана — значит, их высочество встали в добром здравии и планировали весь день провести на ногах. В беспорядке лежали лишь книги, а в остальном — та знакомая смесь педантизма и девической рассеянности, всегда царившая в комнате тещи.
Как и предполагалось, ящик письменного стола оказался по-прежнему заперт, однако Павел Николаевич был к этому вполне готов. Прежде чем приступить к делу, он посетил туалет, а на обратном пути, в прихожей, заблокировал замок входной двери.
Объяснять жене или кому бы то ни было свои поступки не входило в его планы.
Ящик поддался сразу. Первым делом он вернул на место паспорт Сабины, решив пока остальные документы не трогать. Содержимое ящика было тем же, что и в момент первой ревизии, однако пачка .зеленых двадцаток отсутствовала.
Это осложняло ситуацию, и Павел Николаевич, задвинув ящик на место, приступил к поискам денег.
Гильотина могла спрятать доллары где угодно в доме, поэтому искать их сейчас — лишь потратить время и истрепать себе нервы вконец, решил Павел Николаевич, заглянув к теще в шкаф, в плоский чемоданчик на антресолях и порыскав на балконе. Вместо этого он изъял из паспорта кредитную карточку и запер ящик стола — теперь уже ключом, который во время поисков денег обнаружил в кармане теплого халата Сабины Георгиевны.
Выйдя в прихожую, он вернул на место стопор замка и отправился на кухню.
На полпути его остановил резкий телефонный звонок.
Павел Николаевич даже присел от неожиданности, а затем, не разбирая дороги, метнулся к аппарату и схватил трубку. Ладони сразу же стали мокрыми.
В трубке шуршало, доносился уличный шум.
— Я слушаю, — сказал Романов. — Говорите!
— Готово, — произнес знакомый голос на другое конце провода, Романов молчал, дыша в микрофон.
— Я говорю — готово, — повторил голос. — Ты меня понял?
— Да-да, — быстро сказал Павел Николаевич. — Понял…
— Тогда порядок.
Трубку повесили, и на секунду Романову показалось, что воздух в квартире стал вязким, будто глицерин, и пахучим, как в тропиках. В ушах шумело, и этот звук напомнил ему гул отдаленного океанского прибоя.
В десять тридцать пять жена застала его на кухне, поглощающим яичницу с остатками гречневой каши. Муж восседал за столом, выложив на него локти, аппетитно чавкая и уставившись в свернутую пополам газету.
— Ты дома? — обрадовалась она. — И никуда не уходишь?
Он мотнул головой, словно отгоняя муху.
— Мне удалось купить отличную рыбу. Поможешь почистить, Павлуша?
Павел Николаевич брезгливо покосился на скрюченные промороженные тушки, которые жена вывалила в мойку вместе с немытой посудой.
— Уйду сразу же после обеда, — сообщил он, придвигая к себе чашку с остывшим чаем.
— Сколько народу на рынке! — продолжала Евгения Александровна, разгружая сумку. — Поразительно: все плачутся, что нет денег, однако торговля идет вовсю… Я купила до списку все из того, что ты мне дал, осталась мелочь, несколько сотен… Между прочим, даже Степану прихватила с полкило говядины, обрадую маму. А кстати, где она, что-то ее не слышно?
— Понятия не имею, — пожал плечами Романов. — Когда я возвращался домой, она гуляла с собакой. Погода-то вроде получше… Так что ты там мне навешиваешь, Евгения? У меня времени в обрез, я хочу до обеда заняться переводами… Что мне делать с этой… с рыбой?