— Веньяминыча, — шепнула Алиса, нервно покусывая ноготь на большом пальце.
«Он ещё и Веньяминыч!» — раздражённо подумал Костик.
— Веньяминовича, — не без труда выговорил он.
— Илья ВенИАминович отдыхает, — важно ответил женский голос, делая ударение на «ИА».
Алиса жадно поедала Костика глазами. Он решил придать лицу невозмутимое выражение.
— Простите, а когда… примерно… Илья ВенИАминович закончит отдыхать?
— А вы, простите, по какому вопросу?
— По какому вопросу?.. — Костик взглянул на Алису.
Та схватилась за голову и выпучила глаза, словно говоря: «Ну и дурак!»
— Я по личному. Попозже перезвоню.
— Постойте! — голос в трубке стал теплее. — Вы не по поводу съёмок?
Тут на Костика снизошло вдохновение.
— Да-да, именно. Именно по поводу съёмок.
— Вы — тот самый Виталий? — ещё теплее произнесла трубка. — Подождите минутку. Уж ради вас я его разбужу!
Так, значит, всё-таки звезда. Звездун. Съёмки у него. Артист больших и малых… Костик представил, как разбуженный женой вальяжный барин запахивает на голом (обязательно волосатом) теле шёлковый зелёный халат с золотыми драконами, находит-таки свои тапочки (или что там у них — «домашние туфли») и шлёпает к телефону, по-стариковски шаркая и кряхтя.
— Я слушаю, — голос оказался удивительно молодым, немного похожим на Антохин.
Костик ожидал услышать бас и сонные покашливания. А этот перец молод, здоров, активен, и кто-то даже собирается снимать его.
— Хелло-ууу. Ай эм Спилберг. Стивен Спилберг.
Алиса вырвала у Костика телефон.
— Илья! Илюш, это ты?
Она по-королевски махнула на Костика, как на муху, — уходи, мол, дай поговорить. Он, оскорблённый этим жестом, гордо выпрямил спину и направился к двери. «Дурочка! Крутит с артистом. Взрослым. Женатым. Как есть, дурочка!»
Костик оглянулся. Но дурочка невероятно красивая…
Алиса сладко ворковала в трубку, и на секунду ему пришла шальная мысль о том, что когда она вернёт телефон, на динамике останется след её роскошных губ. И он тогда позвонит кому-нибудь — Антохе, к примеру, — по ерунде, а получится всё равно, как будто они с Алисой поцеловались. Дурацкая мысль! Костик встряхнул головой, ещё раз оглянулся на недосягаемую красотку и вышел из актового зала, тактично прикрыв за собой дверь.
Он сидел минут пять на подоконнике в пустом коридоре и наблюдал за серым в тёмную крапину голубем, преследующим на карнизе голубку.
Везёт птицам! У них всё просто: догнал самочку — твоя. Костик шумно вздохнул. Чем выше находится существо в иерархии эволюции, тем всё у него сложнее. Об этом только что говорили на уроке биологии. И болезни сложнее, и отношения, и законы. Хотя, если взять Кабана… Костик почесал затылок. С Кабаном выходило, что у него тоже всё просто, как у птиц. Он не задумывается — он берёт то, что хочет. Эх, пришпандорить бы как-нибудь это к теории джибобства! Захотел — взял, не захотел — не взял. Хорошо б ещё, чтобы красивые алисы тоже не задумывались, а брались по одному джибобскому хотению!
Голубь преградил голубке путь на узком карнизе, надул грудь, распушил хвост (я, мол, больше, чем ты думаешь) и начал вытанцовывать перед ней какой-то голубиный краковяк, кружась и чуть не соскальзывая вниз. Костик машинально выпрямил спину, расправил плечи: «Я тоже больше, чем ты думаешь!»
Дверь актового зала распахнулась, и вышла Алиса. По лицу её ничего нельзя было понять. Только щёки казались розовее, чем пять минут назад.
Костик спрыгнул с подоконника и ещё раз с досадой отметил, что они одинакового роста. Алиса выглядела крупнее, старше, под стать Антохиным подружкам-первокурсницам. Немудрено, что этот её актёришка клюнул. Бревном надо быть, чтобы не клюнуть!
— Спасибо, — Алиса сунула ему в руку мобильник и направилась к лестнице. Через несколько шагов она обернулась и, лучезарно улыбаясь, произнесла: — А ты ничего. Симпомпон.
Костик был озадачен комплиментом.
— Девчонки говорят, ты подтягиваешься на турнике полсотни раз?
Щёки Костика заалели.
— Ты о звонке никому, лады? — Алиса помахала ему рукой (пока-пока) и удалилась, играя бёдрами и зная, что он смотрит ей вслед.
Костик посмотрел на свой мобильник. Динамик с лёгким мазком розовой помады ещё хранил её дыхание. Он погладил кнопки подушечкой указательного пальца. Вздохнул совсем по-стариковски, комично — хорошо, что за ним никто не наблюдает… Он не Роберт Паттинсон. Тот бы… Что бы сделал тот? Догнал Алису, взял у неё сумку… Бред! Фантазии третьеклассника — нести за девчонкой портфель! Нет, Паттинсон бы ещё и приобнял за талию. И хрипловато так, как бы между прочим, произнёс: «А не выпить ли нам виски с содовой, детка?» И детка бы обмякла, засияла от счастья, закивала, повисла бы на его сильной руке с рельефным бицепсом.
Голубь укоризненно смотрел на Костика сквозь стекло, и, кажется, презрительно качал маленькой безмозглой головкой. Голубки рядом с ним уже не было.
Джибобы не горюют по поводу несделанного. Джибобы либо делают, либо договариваются со своей головой, что это их не касается.
И Костик решил сначала попробовать сделать, а затем уж, если что, договариваться с собственной головой. Да если поразмышлять, он в сотни раз круче вампира Паттинсона. Он — джибоб!
Костик показал голубю язык и уже хотел было совершить рывок в сторону лестничного марша — туда, где только что маячил край Алисиной юбки. Но тут же почувствовал пинок в спину. Обернувшись, он увидел Кабанова.
— Кому она звонила с твоего телефона? — Кирилл окинул Костика с головы до пят холодным колючим взглядом.
— Кто? — придурочно переспросил Костик и высвободил рукав из цепких кабановских пальцев.
— Идиота лепишь? — голос был напряжённый, с каким-то присвистом.
Костик молчал.
— Кому она просила тебя позвонить? Имя!!! — он смял в огромной пятерне воротник рубашки Костика. Верхняя пуговица сделала кульбит и улетела куда-то под плинтус.
Из-за широченной спины Кабана выглядывал Хомяк.
— Советую сказать правду, — Хоменко надул белый жвачный пузырь, тот лопнул со щелчком и осел на верхней губе тонкой сморщенной молочной пенкой.
Костик хотел было ответить что-то типа «Понятия не имею, отвалите, пацаны», но словно кто-то металлической прищепкой сдавил кадык. Не джибоб ли, сидящий внутри него? От этой мысли Костику стало как будто легче. Вот сейчас его побьют. За что? За чужую тайну. Тайну самой красивой девочки, какую он встречал в жизни. Нет, он будет благородным. Пусть идиотом, но благородным.
— Сам у неё и спроси, — Костик еле отцепил кабановские клешни от воротника.
— Джибобам пофиг всё, так ты кукарекал? — Кирилл навис над ним, будто гора, и Костику показалось, что он увеличивается в размерах, раздувается, как жвачка Хомяка. Как тот голубь на карнизе.
— Да, джибобам пофиг.
И тут он получил удар в голову такой силы, что его отбросило к стене. В глазах затанцевали красные головастики. Лоб будто бы разрезало на две половины, и, казалось, ткни сейчас пальцем в черепушку, и откинется назад крышка на хлипкой скобе, как на проржавелом алюминиевом бидоне. По виску потекла струйка тёплой крови.
Кирилл Кабанов стоял в шаге от него и массировал костяшки пальцев.
Страшно почему-то не было. Костик понял, что его физиономия приняла далеко не последний на сегодня удар. Нарушено правило, ради которого и родилась вся его философия: джибоба бить нельзя.
Кабан считал его мысли, точно пластиковую карточку прокатал по продольной ссадине на лбу.
— Ну, чё, выходит, джибоба можно бить? — произнёс он с усмешкой. — Теория неприкасаемости трещит по швам?
И прибавил пару высокоградусных выражений.
Костик молчал. Любые слова, которые можно было бы в этот момент произнести, — нелепы и унизительны. Джибобы не унижаются. И, к тому же, в эти доли секунды ему вспомнилось что-то про «честь прекрасной дамы». Да, девочка прекрасна. Даже слишком. Это немного утешало. Кабану он отвечать не собирался.
Джибобы НИКОГДА НЕ ОПРАВДЫВАЮТСЯ!
Кабанов исподлобья зверем смотрел на противника, не отводя глаз. Так глядит вожак стаи. Костик видел такое на дачном пустыре: бездомный пёс, на которого не мигая смотрел более сильный кобель, отводил взгляд, прижимал морду к земле и, наконец, признал чужое первенство, сдался, упав на спину, — лежачего не бьют. Костик ощущал сейчас какое-то родство с этим псом. Чего ждёт от него вожак? Что он, как шавка, упадёт на спину и заскулит, умоляя о пощаде? Не бывать этому! Он уставился Кабанову прямо в зрачки, стараясь не отвести взгляд.
— В гляделки играть надумал? — ухмыльнулся тот и невероятно быстро, удерживая руки Костика, вытащил мобильный из его кармана. Костик было дёрнулся, но получил удар локтем по подбородку.
Боль заморозила мозг, отключила рубильник самосохранения. Костик рванулся вперёд и со всей силы пнул Кабана головой в живот. Не ожидавший нападения от «слабого», Кабанов не сумел удержать равновесие и начал заваливаться назад, отчаянно махая руками, словно криво сколоченная ветряная мельница. Через миг он грузно осел на пол, но тут же легко вскочил, как Джеки Чан. Костик изловчился и со всего маху вмазал по кабановской челюсти. Кирилл был намного крупнее его, но не зря же Костик подтягивался по пятьдесят раз! Руки были сильные, и удар вышел первоклассным. Кабанов вновь пошатнулся, но удержался на ногах.
— Ах, ты!..
Следующий нешуточный тык поймала уже переносица Костика. В глазах почернело, поплыли рваные голубые круги. Он схватил ртом воздух, захлебнулся и понял, что пол уходит куда-то вбок, выливается через подоконник сквозь стекло на карниз, накрывает волной наблюдателя-голубя. Сознание ещё пополоскало немного его мозг в мутной водице и выключило свет одним щелчком.
Когда Костик открыл глаза, первое, что он увидел, были вытянутые лица Кабанова и Хоменко. А первое, что ощутил, — прикосновение холодных пальцев, которые поддерживали его затылок, трогали виски, теребили щёки, искали пульс на запястье. Костику показалось, что пальцев этих намного больше, чем полагалось для четырёх рук, сколько им там положено быть — двадцать? Точно больше: они были и на шее, и на лбу, и, похоже, на рубашке возле сердца. Натуральный двумордый спрут с длинными ледяными щупальцами, да и у того, по фантазийной логике, их должно быть на порядок меньше!