Точки и пятна на ленте обозначали плавающую впереди рыбу».
Сообщает подводная лодка «Северянка»:
«Перед нашими глазами, выхватываемая лучами светильников из вечной ночи океанских глубин, медленно проходит сельдь. Но что это? Рыба совершенно неподвижна, она как бы в оцепенении. И в разном положении! И спиной вверх, и, как капля, головой вниз, и по диагонали — десятки, сотни неподвижных сельдей. Странная какая-то рыба! Почему она безжизненна? Лодка вся в зареве прожекторов, а сельдь, как известно, боится света. Может быть, это погибшая в результате какой-то эпидемии рыба или просто отход промысла — сельдь, выброшенная из сетей? Неясно.
Проходит час, другой. Мы самым малым ходом продвигаемся среди парящих в холоде и мраке океанской глубины, не подающих признаков жизни скоплений атлантической сельди. Рыба крупная, жирная и с виду не имеющая никаких дефектов, но совершенно неподвижная.
Около семи утра Виктор заметил, как одна из висевших вниз головой рыб зашевелилась и какими-то робкими рывками пошла вглубь. Чем ближе рассвет, тем больше таких оживающих сельдей.
К восьми утра все находящиеся в поле зрения наблюдателя сельди стали проявлять отрицательное отношение к свету и уходить от него. А ещё через полчаса мы уже не видим ничего».
Посреди синего моря огромная коричневая клякса. Вокруг кляксы кружат китиха с китёнком. Китиха китёнку кашу заваривает.
Коричневая клякса — это и есть каша. Особая каша — китовая. Не из крупы она, а из крошечных морских рачков. Рачков этих в кляксе — миллионы. Но китихе кажется, что недостаточно каша крута для её китёнка. Вот и кружит она, сгоняя рачков к центру, чтобы была каша погуще. Ей ли не знать аппетита своего чада! Полгода по пятнадцать вёдер за день молока выпивал. И какого: густого, как сметана! Если на коровье перевести, то 150 ведер получится. Потому и прибавлял китёнок за день сто килограммов!
Теперь уже бросил сосать, кашу китовую ест. Любит погуще да покруче. Аппетит-то у него ведь всё тот же — китовый.
Рыбьи врачи проверили население озера и нашли много больных. Рыбы болели… водянкой! Болезнь эта заразная, спасти рыб может только прививка. Рыбаки срочно выловили в озере рыб, а рыбоводы сделали им уколы. Теперь рыбы не болеют сами и не заражают других.
Новое сообщение с «Северянки». Первые рейсы, первые открытия. И какие!
«Около четырёх часов утра мы увидели такое, что не даёт покоя по сей день. Это было ещё неизвестное существо!
Опершись лбом о кожаную подушечку, укреплённую над стеклом иллюминатора, я вглядывался в освещённое пространство и считал сельдей. Тишина нарушалась чёткими ударами самописцев и шумным дыханием спящих.
В этот момент я увидел „лиру“. Иначе и нельзя было назвать медленно проплывшее перед глазами незнакомое животное.
Представьте себе часто изображаемую легендарную лиру — эмблему поэзии — высотой сантиметров в тридцать, перевёрнутую основанием вверх. Собственно, „лира“ — это две симметрично согнутые тонкие лапы-щупальца, отливающие изумрудом и покрытые поперечными полосами, наподобие железнодорожного шлагбаума. Лапы беспомощно свисали из большого, напоминающего цветок лилии прозрачного студенистого тела с оранжевыми и ярко-синими точками. „Лиры“ были наполнены каким-то пульсирующим светом. Этот свет, напоминающий горение газовой горелки, пробегал от тела по щупальцам. Почти одновременно со мной двух „лир“ обнаружил и Борис. Всего до начала дня нам встретилось девять экземпляров. Ни в море, ни впоследствии на берегу, в институте, нам не удалось установить, что же это было. В определителях и справочниках сведения об этом подводном жителе пока отсутствуют, и мы не знаем, к какому классу его отнести».
Видел в Чёрном море, как одна рыбка ловила другую на… червяка! Сперва я заметил червячка: небольшой, красный, шустрый. Вроде бойкого «мотыля», которого так любят наживлять на свои крючки рыболовы. Червячок копошился на песке.
Не один я заметил аппетитного червячка. Какая-то рыбья малявка с ходу кинулась на него и уж было схватила, как вдруг песок взлетел, заклубилась муть, что-то в ней замелькало!
Когда муть осела, я снова увидел рыбку. Только совсем другую, в несколько раз больше первой.
Так я толком ничего и не понял, хоть всё видел своими глазами. Уж потом бывалые подводники объяснили, что видел я рыбку-коровку. Коровка не гоняется за своей добычей. Она зарывается в песок, а наружу выставляет «язычок», похожий на червячка. Рыбёшки «клюют на коровкину удочку» — и попадают ей в рот!
Хоть и не богатыри мы, и не тридцать три нас было, а только двое, всё получилось как в сказке. Мы вышли из ясных вод «в чешуе, как жар горя»!
Машина неслась по сухой степи, только ветер свистел в колёсах. Солнце, пыль и жара. И когда на обочине заблестела вода, мы дружно забарабанили в кабину. Шофер затормозил, а мы, схватив маски, бросились к озеру. Озерко оказалось необычайное: белые берега, розовое дно! Прямо роскошная мраморная купель. Вода в озере тёплая и нестерпимо солёная. Неудивительно: берега-то и дно… из соли! Из спёкшейся корочкой белой и розовой соли.
Никто не жил в этом рассоле: ни лягушки, ни рыбы, ни насекомые. Мёртвая, пустая вода. Но плавать в ней легко и приятно. Мы долго плескались в прозрачной воде, а потом стояли на ветерке. Тут и заметили, что… обросли чешуёй! Чешуйки соли выступили на коже: тела наши блестели и горели.
Пришлось чешую «скоблить». Проводили ладонью по телу — и вниз сыпалась сверкающая пыльца.
Машина понеслась дальше, снова ветер запел в колёсах, и розовое озеро с белыми берегами растворилось в сизой горячей дымке. Как мираж…
Озеро заболело — заросло водорослями. Озеру стало трудно дышать, у озера поднялась температура. Рыбоводы внимательно его осмотрели, сделали анализы, и… прописали озеру порошки и таблетки! Когда озеро проглотило лекарство — несколько килограммов гербицида! — дело сразу пошло на поправку. Водоросли все погибли, и рыба облегчённо вздохнула, озеро на вид посветлело и посвежело. А скоро и совсем выздоровело.
Не солёная, не малосольная, а… самосольная. Сама себя солит. Прямо в море. Думаете, не бывает такой?
Между Каспийским морем и заливом Кара-Богаз есть узкий пролив. А в проливе — водопад. Вода из моря, вливаясь в залив, увлекает и рыбу. Падает рыба с водопада и сразу окунается в густую, страшно солёную воду залива. Слепнет, глохнет и в ужасе выбрасывается на пологий — тоже солёный! — берег. Тут её — пока малосольная! — подбирают чайки, лисицы, корсаки, волки. Которую не найдут — та крепко просолится. Ещё и провялится на солнце и ветерке. Её потом без забот собирают в запас пастухи. Хорошая рыбка, самосольная!
Большое стадо дельфинов-белобочек обметали сетью и вытащили на борт. И тут вдруг все услышали, что дельфины кричат!
Дельфины пищали мышами, свистели рябчиками, крякали утками, квакали лягушками и даже верещали по-кошачьи.
Черноморский петух — тригла — не кукарекает, конечно, но тоже поголосить любит, как и его пернатый «однофамилец». Голос у него похож на хрипловатый скрип. Если провести пальцем по тугому детскому воздушному шарику, получится очень похоже. И не удивительно: морской петух скрипит не голосом, а своим… плавательным пузырём! Ползают триглы-петухи по дну и перекликаются… с помощью урчания в животе.
На крымском берегу вспыхнула эпидемия «каменной болезни». Все отдыхающие, как привидения, бродили по берегу, опустив головы. Или рылись в камнях, выкапывая большущие ямы. Все искали «драгоценные» камни: сердолики, агаты и яшмы.
Все искали на берегу, а мы их нашли под водой. Мгновенно из подводных охотников на рыб мы превратились в подводных охотников за камнями. Удержаться было невозможно: камни очень красивы!
Отныне мы не сводили глаз с донной гальки. И скоро наша коробка из-под печенья заполнилась полосатыми агатами; красными, жёлтыми и розовыми сердоликами; зелёными и лиловыми яшмами с узорами, как на оструганной дощечке. Были у нас и красивые окаменелые кораллы. И просто камешки с удивительными узорами.
Когда перебираешь зимой эти разноцветные камешки, вспоминаешь знойное лето, зеленоватую подводную дымку и россыпи блестящих галек.
Раковина гребешка похожа на гребёнку, которой женщины поддерживают пучок волос на затылке. Две створки — как две перламутровых тарелочки. Из раковин делают пепельницы, а мясо — едят.
Но мне хочется рассказать про гребешка живого. Когда вокруг всё спокойно, гребешок неподвижно лежит на дне, чуть приоткрыв створки и, как из-под козырьков, всматривается десятками зелёных глазков в сумрак воды. Иногда гребешок прыгает: быстро сжимает створки и взлетает в воду. Упав на новое место, долго возится, устраиваясь поудобней. Снова приоткрывает створки и снова вглядывается в мир десятками немигающих глаз…
У подводников правило: в незнакомом месте вести себя особенно осторожно и осмотрительно. Море на сюрпризы гораздо! Шутить с морем нельзя. Иной раз такой номер выкинет, что не придумаешь и нарочно.
Но мы, кажется, предусмотрели всё. Море для нас было новое, незнакомое, и мы твердо решили далеко в первый раз не заплывать. Побарахтаемся для начала на глубине двух-трёх метров, а там видно будет. Берег высокий, обрывистый, очень приметный. Ещё и пирамидку из камней сложили, чтобы не заблудиться. Надели тёплое бельё, резиновые костюмы, поплевали, на счастье, на маски, сполоснули их в незнакомой воде и нырнули. И тут разбежались у нас глаза: всё вокруг новое и незнакомое! И рыбы не знакомы, и раковины, и водоросли. Колючие морские ежи, разноцветные морские звёзды, яркие актинии — таких в привычном для нас Чёрном море мы не видели никогда. Они в нём не живут.