Мёртвое озеро
Много рыбных озёр на Кузнецком Алатау. Но есть среди них одно — совершенно безрыбное. Оно так и называется — Пустое.
Не раз местные жители пытались развести в нём какую-нибудь рыбу, но всё напрасно. Даже самые неприхотливые и выносливые рыбы — щуки, окуни, чебаки, караси — неизменно погибали.
Проверили состав воды: он такой же, как и в соседних рыбных озёрах. Мало того: в Пустое озеро впадают реки, вытекающие из этих рыбных озёр! И всё же Пустое озеро остаётся пустым и мёртвым. Загадка Пустого озера не разгадана до сих пор.
Новогодние "моржи"
Новый год — каждый хочет встретить его интересно и весело! Интересно и весело встретили новый, 1964 год двадцать пять "моржей".
Ночью 31 декабря 1963 года, без десяти минут двенадцать, они вошли в ледяную воду Москвы-реки и поплыли. На берег они вышли уже в новом, 1964 году.
Школьник Женя Маликов, ещё "моржонок", плыл со своими папой и мамой. Самым старым "моржом" в этой весёлой стайке оказался Фёдор Яковлевич Абрамов — ему было 62 года.
— Как вы встретили Новый год? — спросил их корреспондент дрожащим голосом.
— Интересно и весело! — не дрогнув ответили "моржи".
Трещина
Вода в озерке спала, лёд в середине осел, а вдоль берега получилась трещина — как ледяной коридор вокруг озерка.
Стенки у коридора из литого льда цвета бутылочного донышка. На верхних гранях — бахромка из инея.
Заяц трещину перескочил — даже не обратил внимания.
Сорока на край присела, брезгливо так, на одни коготки. Хвост, как юбочку, отвела в сторону, наклонилась, в темноту заглянула — и улетела.
Мышка бежала, трещине обрадовалась, юркнула на дно — только хвостиком вильнула.
Вниз-то просто, а наверх — никак!
Скачет по зеркальному коридору: по бокам стены; под лапками жёсткий снег, как крупная соль; над головой узкая полоска неба...
Скачет и скачет. А коридор-то круглый, вокруг всего озерка, нет ему ни конца ни краю.
Скачет и скачет, скачет и скачет.
Может, и сейчас ещё скачет...
Честь ерша
Нервные плотвицы, подцепленные крючком, покидают лунку раздражённо: молнией выскакивают из воды и сердито трепещут на леске.
Солидные окуни очень сердятся и обижаются. Разворачивают веером колючки, растопыривают жабры и пускают пузыри.
Одни ерши, сев на крючок, покидают родное дно без особых затей — спокойно, с чувством глупого рыбьего достоинства. Жабры врозь, глаза навыкат, растопыренный хвост лихо изогнут и приставлен к голове — будто отдаёт рыбаку честь. Вот-вот гаркнет: "Прибыл по вашему приказанию!"
Угриный нос
Угриный нос — самый чуткий нос на земле.
Если бы удалось сделать прибор, такой же чуткий, как нос угря, то химики смогли бы только по одному запаху определять вещества, участвующие в химической реакции, врачи смогли бы безошибочно распознавать болезни — оказывается, у каждой болезни свой "спектр" запахов! — а дружинники легко находили бы всех преступников даже по старым следам. Вот что такое угриный нос!
Рыба в воронке
Развелась рыба в... воронке от бомбы! Бомба была большая, и воронка получилась немалая. Нацедилась в воронку вода, склоны заросли тростником — и получился пруд. Стрекозы и ручейники отложили в воду яички, прилетели плавунцы, гладыши и водомерки — закипела в пруду жизнь. А скоро и караси завелись. Может, утки икру на перьях и лапках перенесли. Или сразу мальков: мальки, бывает, забиваются уткам в пёрышки на брюшке. Огонь и смерть сменили вода и жизнь.
Одно плохо: зимой подо льдом карасям душно. И, чтобы они уцелели, ребята с осени втыкают в дно палки. Тёмные палки на солнце нагреваются — и лёд вокруг них обтаивает. Свежий воздух проходит в зазор. И караси до сих пор в воронке живут.
Стук подо льдом
Громким стуком принято отпугивать от полей прожорливых птиц и зверей. А я видел, как стуком приманивали прожорливых рыб. Прорубают во льду узкую прорубь и стучат пешнёй по краям. На стук подходят крупные окуни и судаки — начинается клёв на блесну.
Рыболовы говорят, что в этом месте летом ходят пароходы, которые винтами своими рубят много мелкой рыбы. Крупные хищники привыкли к этому: заслышав стук винтов, они торопятся на угощение. Подходят они на шум и зимой, путая стук пешни со стуком пароходного винта. Летом я непременно сделаю себе специальную окунёво-судаковую трещотку и опробую её под водой.
Донный лёд
Вода замерзает сверху: зимний лёд на реке — как потолок в комнате. Однажды, ныряя зимой, я заплыл в белый зал с ледяным потолком и ледяным полом. Лёд "рос" и на дне: на камнях, на топляках-брёвнах, на обломках тростника. Лёд на дне был губчатый, рыхлый: наверху мы такой называем "шугой", или "салом".
Горит озеро
Ночью забарабанили в дверь: "Озеро загорелось!" Ноги в валенки, полушубок на плечи — и на крыльцо. И в самом деле горит! Тут и там в темноте голубые огни. Прямо посреди льда.
Когда прибежали на озеро, увидели там незнакомых людей. Приезжие рыболовы-подлёдники. Они пробивали во льду лунки и ставили в них жерлицы. А между делом пробивали лёд там, где скопился под ним болотный газ. Газ сочился сквозь дырочку: чиркали спичкой — и он вспыхивал голубым пламенем. По всему озеру факелы: рыбаки забавляются, руки греют.
Всё понятно, а всё же диковинно: лёд, снег, вода и... горит! Озеро горит!
ФЕВРАЛЬ
Под водой темно, пусто и холодно. Всё толще над головой лёд, всё плотнее на льду снег. Но все чаще ледяное небо вспыхивает зелёным сиянием. Это там, в белом надлёдном мире, пробивается из-за туч низкое ещё солнце...
А дышится всё трудней. Особенно в мелких и бессточных прудах и озёрах. Рыбы ищут воздух — свежие струи из ручьёв и родников. А если их нет, то собираются у прорубей и разводий. Первыми там появляются водяные насекомые.
За насекомыми к прорубям сплываются рыбы: окуни, ерши, язи, щуки, плотва, лещи. Последними всплывают лини и караси.
Бывает, столько рыбы сбивается в проруби, что палка стоит торчком!
Если и сейчас никто им не поможет, — озеро превратится в пустыню. Погибнут все: рыбы, жуки, личинки. Даже лягушки и раки.
Жизнь под водой
Ходили на пруд. Пробили во льду прорубь и запустили в неё сачок. Нащупали сачком дно и подцепили им, как лопатой, всё, что попадётся. Вытащили полный сачок ила, старых листьев, водорослей, разного донного мусора.
— Только старого ботинка и не хватает! — хихикнул какой-то остряк.
А посмотрели — и ботинок есть! А в том утонувшем ботинке, забитом мусором, кого только нет! Не ботинок, а подводный терем. Зимует в нём пиявка, две улитки-катушки, один прудовик. А в водорослях по соседству нашли мы водяного клеща, водяного клопа и водяную блоху. А ещё жука-плавунца, раковину беззубки и комариных личинок. Вон сколько жителей подо льдом весну ждут. А сверху посмотришь — белым-бело, мертвым-мертво...
Спящие красавицы
Кололи на озере лёд. И глыбы льда грузили на сани. Осторожно грузили, будто они хрустальные.
Но в пути сани качнуло, одна глыба упала и разбилась. Нагнулся я, чтобы куски с дороги спихнуть, и вижу: что-то в одном осколке темнеет! Посмотрел на просвет, а внутри пиявка, улитка и жук-плавунец!
Околдовала их злая колдунья-зима. Вморозила в лёд и усыпила.
Лежат неподвижно, как спящие красавицы в хрустальном гробу.
Вот явится весной добрый молодец солнечный луч, растопит лёд, разбудит всех от зимнего сна. Оживут они и поплывут как ни в чём не бывало!
Будто и не было злой зимы.
Будто за осенью сразу весна. И будто проспали они всего одну ночь.
Подводные архитекторы
Все ручейники строят свои дома из подножного материала. Но у каждой породы свой вкус: одни предпочитают хвоинки, другие — травинки, а третьи лепят дом из песка.
За лето я собрал много ручейниковых домов разной "архитектуры" и из разного материала.
Может, моя коллекция пригодится и вам: ведь по одному виду дома можно узнать имя его хозяина!
Зимняя "засуха"
Зимняя "засуха" — это промерзание водоёма до дна. Для жителей водоёма она так же опасна, как и засуха летняя. После зимней "засухи" находят весной на берегах мёртвых рыб и мёртвых лягушек. Сразу видно: тут побывала беда!
Зимняя "засуха" страшна даже для водных зверей: выдры и ондатры. Сильная выдра уходит искать другой водоём, а медлительные ондатры разбредаются по заснеженным берегам. Мёрзнут голые лапки и хвосты, колючий наст до крови режет чёрные ладошки, по кровавому следу спешат лисицы...
Подлёдная птичка
Охотились мы подо льдом, я нырнул в прорубь и вынырнул у самого берега: вода за зиму села, лёд опустился и у берега стоял теперь наклонно, навесом. Получилось что-то вроде покатой прозрачной зелёной крыши. Я высунулся из воды и отдышался.
В трещины сверху проникал солнечный свет: был он какой-то мягкий и матовый.
Из чёрной воды торчали макушки камней. Тихо-тихо. Я уж собрался снова нырнуть в глубину, как вдруг на камне увидел птичку! Птичка учтиво кланялась и приседала. Потом она быстро забежала по. брюшко в воду, что-то схватила, вспорхнула и вылетела в дырку, как в слуховое чердачное окно. И сейчас же сверху, из-за льдины, прозвенела её бодрая песенка!
Я нырнул, но даже под водой слышна была звонкая песня оляпки — водяного воробья.
Плотвичное облако
Подо льдом и так-то видно неважно, а тут ещё день выдался серый. Видно всё как сквозь толстое и мутное стекло зелёного цвета. Плыву, вытянув руки вперёд. И вот надвигается на меня что-то огромное, бесформенное, тёмное, как грозовая туча. Всё ближе, ближе: замелькало, завиляло, засуетилось — в глазах рябит! Огромное облако мелкой плотвы — тысячи штук! — накатилось и окутало со всех сторон. Рыбки сверху, снизу, с боков, спереди и позади. Но меня даже хвостиком не задели: будто я в стеклянной банке, а они мельтешат за стеклом!