Звери в лодке замолчали.
И вдруг Никитушкин от радости так боднул меня своим шлемом, что чуть не вышиб мне иллюминатор. В лодке явственно слышались человеческие голоса. У нас отлегло от сердца. Значит, товарищи живы.
Не буду описывать, как мы подготовляли лодку к подъему, как подрезали под днище лодки стропы, как пеленали ее и подводили гини, — скажу только, что один так, то есть крючок от гиней, весит десять пудов. Чтобы гини не дали перекоса и лодка не выскользнула, мы поставили ее на панер. Это значило, что судно наверху подошло и встало прямо над лодкой.
Когда волна звенела, как битое стекло, падая с водолазных манишек куда-то во тьму, а мы поднимались на палубу судна, боцман нам шипел на ухо, как змей: «Обматывайте, черти, подметки тряпками!» Лодка уже выходила из воды.
На судне при этом стояла удивительная тишина: все механизмы, все лебедки и прочие подъемные средства пели, как хорошо сыгранный бесшумный оркестр, — недаром боцман Калугин истратил на них всё масло.
Толя Цветков со своим набором бинтов, ланцетов, лекарств и кислородных подушек приготовился к оказанию экипажу первой медицинской помощи.
Лодка показалась наверху, сперва рубка, потом борта…
На скользких прочных тросах лодка была подтянута под стальную дугу судна. Скрытый брезентом ручной фонарик осветил отдраенный люк для выхода команды из лодки на нашу палубу.
В люке показался первый спасенный человек. Вся наша команда так и бросилась к нему.
— Тише, человека помнете! — осадил боцман команду.
Спасенного подводника бережно подхватили и увели под полубак, где временно был устроен корабельный лазарет. Остальных из лодки принимал сам Толя Цветков со своими санитарами. А нам, водолазам, пришлось разбежаться по местам боевой тревоги.
Над морем, освещая водное пространство, повис большой огненный шар. Это разорвался в воздухе осветительный снаряд. Вражеский прожектор с берега всё-таки нашарил нас. Пламя орудийного выстрела разорвало тьму над морем. Давая опознавательные вспышки, к нам быстро приближался миноносец врага.
Фашисты опоздали. Наше судно в полную мощь своих машин повернуло на секретный фарватер, в сторону от минных полей, и ушло из вражеской зоны, унося под брюхом спасенную лодку.
После отбоя боевой тревоги, когда мы выбрались из опасной зоны, взошла луна. Только теперь она была уже нам не страшна.
Никитушкин побежал к полубаку посмотреть на спасенных подводников, но Цветков сразу преградил ему дорогу.
— Туда нельзя, — строго сказал он.
— А люди живы? — тревожно спросил Никитушкин.
— Живы, но нужен покой.
— А кроме спасенных людей там еще кто-нибудь оказался? — осторожно спросил Никитушкин.
— Нет, — сказал Цветков и подозрительно поглядел на Никитушкина. — А кто там еще должен быть?
Никитушкин ничего не ответил и убежал.
У лодки хлопотал боцман. Никитушкин подмигнул ему и, ни слова не говоря, полез в ее люк.
— Ты зачем? — остановил его боцман. — Команда вся уже под полубаком. Чего тебе еще там надо?
— Надо, — отозвался Никитушкин. — Там еще остались бык, петух и кукушка.
— Да ты что, парень, ошалел? — сказал боцман. — Разве бык в этот люк пролезет?
— Пролезет, — засмеялся кочегар Вострецов, — разве только жареный, порциями.
— Ну ладно, смейся, — недовольно сказал Никитушкин и полез в лодку.
Вскоре он вылез оттуда и растерянно поглядел на нас.
— Ну что, нашел быка и кукушку? — насмешливо спросил его Вострецов.
— Ничего не нашел… А странно, ведь я их своими ушами под водой слышал…
— Что ты там слышал? — заинтересовался Толя Цветков. Он у нас всегда появлялся в то время, когда его совсем не ждали.
Я подтолкнул Никитушкина, но было поздно. Цветков уже всё понял.
— Что, расстройство слуха? — озабоченно спросил Цветков. — Галлюцинация? Придешь ко мне на прием.
Если тебе такие крупные звери под водой чудятся, то нужно твои уши проверить.
При этом Цветков сказал какое-то длинное латинское слово и строго посмотрел на Никитушкина.
Но тут все водолазы вступились за Никитушкина и объявили, что тоже слышали под водой голоса зверей и птиц.
— Значит, и у меня была галлюцинация? — хмуро спросил Подшивалов. — А ну, проверяй нам сейчас же уши!
Впервые за свою медицинскую практику Толя Цветков растерялся.
— Ладно, — смущенно сказал он, — спросим у командира лодки, может быть, там действительно были какие-нибудь животные.
Командир на палубе рассказывал штурману о последнем походе. Он вышел из лодки последним и держался твердо. Только когда доставал портсигар, чуть дрогнула рука.
— Потопили мы в порту транспорт с вооружением и выбрались из узкого прохода в море, — рассказывал командир. — А сторожевики противника за нами, на пятки наступают, засыпают бомбами. Мы маневрировать. От взрывов наша лодка кренится, пробки сыплются, рубильники выключаются, в отсеках гаснет свет, на палубу летят осколки разбитых электролампочек и плафонов, откуда-то со свистом врывается воздух, всё в лодке ходуном ходит. Тут лопнула у нас водяная магистраль, и в отсек хлынула вода; люди едва успевали откачивать, наконец наложили пластырь.
А тут еще цистерну с соляром прорвало, — значит, масло всплыло и на поверхности зазмеился след. Теперь уже сторожевики точно по следу спускали бомбу за бомбой. Водяная струя в несколько атмосфер сорвала нам пластырь. Подхватили его мои ребята, телом прижали и держат. Оглохли мы, время забыли. Часа, примерно, два нас сторожевики гоняли. Потом разом всё стихло. Гидроакустики мне доложили, что шум корабельных винтов удаляется. Значит, все бомбы на нас израсходовали, пошли за новыми.
Нам бы поостеречься, посидеть на грунте еще с часок, а мы обрадовались, захотелось вдохнуть свежего воздуха. Всплыли и нарвались на сторожевика. Он с выключенными машинами караулил нас у масляного пятна и бомбы для нас берег. Как ударил бомбой, мы и загремели на грунт…
На ваш приход не надеялись. Радист не успел дать вам полного сигнала. Когда кончился воздух в лодке, потянуло ко сну. Люди валились на дно лодки, открывали рты, как рыбы, покрывались пузырьками пота, задыхались. А сон на дне — это смерть, вы сами знаете. Но всё-таки мы не заснули.
Командир хотел продолжать рассказ, но тут в тишине ночи из-под полубака раздалась тихая трель соловья.
Мы все повернули головы.
Откуда на наше судно залетел чудесный лесной певец?
Он пел, щелкал, свистел, переливался, то вдруг ослабевал, то рассыпался мелкой дробью по тихой палубе корабля.
— Вот почему мы не заснули под водой, — сказал командир.
— Значит на лодке был и соловей? — обрадованно спросил Никнтушкин.
— Да, — сказал командир. — Этот замечательный «соловей» был на лодке и спас нам жизнь. Я от всего личного состава хочу передать ему флотское спасибо за прекрасное искусство. Благодаря его таланту, мужеству и выносливости мы смогли продержаться в лодке до прихода водолазов. Отдаю приказ по кораблю о благодарности нашему «соловью» и вхожу с ходатайством в Военный Совет о представлении его к правительственной награде!
— Соловья к награде? — удивился Никитушкин.
— Тише ты! — замахал на него руками боцман. — Не мешай слушать!
Но соловей уже умолк, и закуковала кукушка. Она звонко расхваливала петуха. А петух хрипловато кукарекал ей в ответ. Потом мы услышали:
Проказница — мартышка,
Осёл, козёл да косолапый мишка
Затеяли сыграть квартет:
Достали нот, баса, альта, две скрипки
И сети на лужок под липки
Пленять своим искусством свет…
— Басни Крылова! — воскликнул Никитушкин и кинулся под полубак.
Мы пошли вслед за ним вместе с командиром. Подводники сидели на скамейках, и синий свет лампочки качался в резки к складках их изможденных лиц. Они дружно смеялись и хлопали артисту. Тщедушный, бледный, перепачканный машинным маслом, в поварском белом колпаке, с небольшой сумкой через плечо артист исполнял басню Крылова в лицах.
— Вот наш гвардейский «соловей», — сказал командир и пожал руку артисту.
— Петя! — крикнул удивленный боцман.
Артист обернулся.
Это был наш любимый, веселый кок Петя Веретенников.
— Как ты попал на лодку? — спросил его Подшивалов.
— Случайно, — сказал Петя. — Меня взяли замещать заболевшего кока.
— Вот так здорово! — сказал Никитушкин. — А мы тебя и не узнали сперва!
Петя улыбнулся и потряс сумочку. Оттуда на его ладонь выбежала серая мышка и поклонилась нам.
— Зато Незабудка вас сразу узнала. — сказал Петя.
Подводники снова дружно захлопали Пете, а наш неуклюжий новый кок закричал «браво» и с грохотом уронил на палубу начищенный бачок.
Под охраной наших торпедных катеров и воздушных истребителей мы благополучно прибыли на базу.
Битва под водой
Уже дважды наша воздушная разведка доносила, что с вражеского берега к башне гидростанции подходит шлюпка. Причалит к бетонной стене башни, невидимой с нашего берега, постоит там с полчаса и снова уходит.
Наше командование хотело выяснить: не закладывают ли там гитлеровцы донные мины, чтобы взорвать станцию. Они в это время отступали и разрушали всё, что можно было разрушить.
Решили направить туда водолазов, чтобы подробнее узнать, в чем дело.
Послали сперва Никитушкина. За три года боев он показал себя смелым и находчивым водолазом. Два раза уже ходил в легководолазном костюме подрывать донные электромагнитные и контактные мины. Эти мины сразу чувствуют приближение металла. К ним подходить надо было без металлических частей на костюме, а свинцовый пояс-груз плотно обматывать тряпками.
Никитушкин пошел на разведку к башне в легководолазном костюме с размагниченным баллоном кислорода. Он вернулся и доложил, что никаких мин — ни магнитных, ни простых — нет, зато в основании башни заложены коробки с толом.