— Но почему было отравлено только одно пирожное? Ведь Софья Владимировна могла польститься на другое, а это мог съесть, допустим, сын Беляева, Сергей? — подал голос автор сюжета.
— Не думаю. В кондитерской заказывала пирожные Маша. Подбор был сделан с умыслом. Миндальное, по всей видимости, было самым любимым пирожным Софьи Владимировны, о чем знала только Маша. Софья Владимировна скрывала от мужа и знакомых свою страсть к сладкому — у автора на это есть намек. Поэтому, когда Маша неожиданно для всех заказала к чаю пирожные, ее сестра, естественно, выбрала миндальное. Маша обставила все таким образом, что Софья Владимировна обязательно взяла бы нужное пирожное. В коробке, присланной из кондитерской, миндальное оказалось только одно. Маша была прекрасно осведомлена о вкусах родственников. Сергей обожал эклеры, о чем все знали. И эклер там тоже был один. Еще была корзиночка с марципанами — любовь к этим пирожным Маша постоянно демонстрировала в присутствии всех членов семьи. А «Наполеон» все единодушно не любили, поэтому и ему там нашлось место. Софья Владимировна была обречена, если бы не шутка мужа.
— Но если бы все сработало, в этом случае под подозрение попали бы и Виссарион Григорьевич, и Маша, — заметил кто-то из членов клуба.
— Конечно. Но вы помните версию полиции с владельцем кондитерской, французом Пьером Деларю?
— Эту версию мы отмели.
— Разумеется, ведь у Пьера не было мотива убивать Беляева. А вот убить его жену у него мотив был. Ревнивая Софья Владимировна, чтобы отомстить мужу, завела любовную интрижку с Пьером. Точнее — создала видимость интрижки. Письма, тайные свидания и все такое. В какой-то момент француз стал тяготиться этими отношениями и дал понять Беляевой, что хочет все прекратить. Маша была в курсе и несколько писем, которые Софья Владимировна через нее передавала Пьеру, оставила у себя. А несколько его писем выкрала у сестры. Тон этой переписки позволял трактовать ее как угодно. Вплоть до того, что Софья Владимировна хочет продолжить связь, а Пьер мечтает о разрыве отношений любым способом. То есть Маша готова была снабдить полицию надежными уликами против бедного француза.
Вот и все. Полагаю, таков был замысел автора. Если я оказался неправ — извините, я в клубе новичок, и это выступление — мой дебют в качестве виртуального сыщика.
Хотя версия Родиона и оказалось неправильной, а Лена по-прежнему не отвечала на его звонки, настроение Марьянова поползло вверх. Еще бы — ему удалось верно определить саму технологию убийства, и это отметили все, наблюдавшие за игрой. А оппонент, молодой человек в очках, в конце концов вычислил истинного убийцу. Им на самом деле был юноша-посыльный из кондитерской, тайный внебрачный ребенок Софьи Владимировны, которого вырастили приемные родители. Оскорбленный тем, что она отказалась от него, когда он был еще младенцем, а теперь не желает признать и сделать наследником, юноша решил отомстить родной матери.
«Я обязательно должен дозвониться Лене, — подумал Родион. — Иначе мне не уснуть. Где она? Что с ней? Почему связь не работает?» Эти вопросы грозили измучить его, поэтому он отправился не домой, а в довольно известный ресторан, где традиционно собиралась рекламно-журналистская тусовка. Ему была просто необходима компания. Ожидания Марьянова оправдались, компания нашлась — два его давних приятеля, совладельцы популярной радиостанции. Однако где-то через час посреди всеобщего веселья на Родиона вдруг снова накатила волна черной меланхолии.
«Что, если этот Панюшкин не наврал, и Лена в беде? А я тут коктейли пью… Конечно, она может отказаться от моей помощи и вообще послать меня подальше, но я должен хотя бы попробовать».
Он вышел из ресторана, окунувшись в летние сумерки, теплые и нежные, мягко гасившие нервозность большого города. Долго сидел на лавочке во дворе какого-то дома, готовясь к разговору с бывшей невестой. И отчетливо понимал, что готовиться бессмысленно. Лена — человек настроения: импульсивный, взрывной, темпераментный. Поэтому спрогнозировать, какой будет ее реакция, просто невозможно.
Трубку долго никто не брал. Но, по крайней мере, связь работала. «Ну, конечно, — вдруг вспомнил Марьянов, — я ведь тоже сменил номер мобильного, у Лены его нет. А откликаться на звонок незнакомца в такое позднее время ей, вероятно, не хочется».
— Алло-о? — вдруг услышал он знакомый певучий голос с чуть заметной вопросительной интонацией.
— Лен, — произнес он севшим от волнения голосом. — Привет, это Марьянов.
— Ох! Родька, дорогой, откуда ты?
— Да ниоткуда, тутошний я. Ничего, что позвонил?
— Что ты глупости говоришь! Мог бы и пораньше обо мне вспомнить, а то, как у Дюма — десять лет спустя, двадцать лет спустя…
— Ты что, какие двадцать? Всего-то пять лет прошло. Ну, если не считать той встречи у меня на даче.
— Мы же договорились тогда — не считать. Все, проехали. Но скажи — ты скучал по мне?
— Честно?
— Честно.
— Скучал. Долго скучал. Потом прошло, но я тебя вспоминаю постоянно. Вот так, Елена Анатольевна, если честно.
— Надо же, — хмыкнула Лена. — Отчество он помнит. Надо было меньше со всякими девками по гостиничным номерам шастать. Тогда бы не было больно.
— Лен, извини, но я тебе и сейчас могу сказать то же самое — ты была неправа.
— Ладно, чего уж теперь. Но здорово, что ты позвонил, я рада! Просто так или по делу? Или жена уехала отдыхать, и ты перелистываешь записную книжку в поисках спутницы на две-три недели?
— Фу, как вульгарно. Ни то, ни другое, ни, тем более, третье. Позвонил узнать, как твои дела.
— Плевать на мои дела. Ты-то сам как? Я иногда читаю о тебе — генеральный директор одного из крупных агентств Родион Марьянов подписал новый контракт с известной фирмой, и так далее. Мне очень приятно. Несколько раз видела тебя по телику в новостях — классно выглядишь, молодец.
— Все нормально — бизнес, работы много, отдыхать не успеваю.
— Личная жизнь в порядке?
— Да. Я женился два года назад.
— Помню, ты собирался. И Светка мне рассказывала. Она видела твою жену.
— Да, мы с ней в театре встретились, я как раз с Ноной был.
— Ах да, ее ведь зовут Нона… С одной 'эн' . Очень оригинально.
— Посмейся, посмейся. Лена, конечно, еще оригинальнее.
— Нет, дорогой мой, самое оригинальное имя — у тебя. Ты так и останешься единственным Родионом в моей жизни. Ну где я найду еще одного Родиона?
— Ты ищешь? — зачем-то спросил Марьянов, непроизвольно втянувшийся в эту словесную игру.
— Нет. Хочу, чтобы ты так единственным и оставался, — с неожиданной грустью сказала Лена.
Марьянов почувствовал, что если они продолжат в том же духе, то могут зайти очень далеко. Видимо, былая страсть все еще тлела в их душах. Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, Родион мягко сменил тему:
— Нет, ну все-таки: как твои дела? Тебя я по телику не видел, но догадываюсь, что ты — само очарование и даже лучше.
— Не подлизывайся. Дела так себе, по-разному. Не хочу сейчас об этом говорить. Давай о чем-нибудь другом.
— Лен, слушай, я ведь позвонил тебе, конечно, не просто так. С умыслом. Не презирай меня за это.
— А что за умысел? Признавайся скорее.
— Сейчас признаюсь. Я помочь хочу. У тебя ведь неприятности, правда? И большие неприятности…
— Откуда ты знаешь? Тебе кто-то сказал? Кто? — Голос у Лены был даже не взволнованный — испуганный.
— Мне рассказал твой приятель Юрий Панюшкин.
— Кто это? — удивилась Лена.
— Панюшкин, — повторил Марьянов, думая, что Лена не расслышала.
— Я не знаю никакого Панюшкина.
— Погоди. Он сказал мне, что он — твой друг. Доверенный друг! Которому ты все о себе рассказываешь.
— Ты меня разыгрываешь? — неуверенно спросила Лена. — Нет у меня никакого друга Панюшкина.
— Такой маленький, плешивый тип, — не сдавался Марьянов. — Явился ко мне, сказал, что он — твой близкий друг.
— Родь, ты меня пугаешь. Почему какой-то тип пришел именно к тебе?!
— Лен, я не знаю. А у тебя действительно большие проблемы?
— Действительно. Хоть иди — и топись. Собственной тени пугаюсь.
— Тебя жених бросил? — на всякий случай спросил Марьянов, хотя интуитивно догадался, что все это чушь собачья.
— Жених?! Господи, Родька, да не было у меня никакого жениха после тебя. Так, одни ухажеры.
— Почему же ты тогда собственной тени пугаешься? — настаивал Марьянов.
— Родь, это не телефонный разговор.
Лена вопросительно замолчала. Марьянов знал, что следующую фразу первым должен сказать он. И понимал, какая это должна быть фраза.
— Тогда давай встретимся, и ты мне все расскажешь с глазу на глаз.
— Шутишь?
— Серьезно. Я тебе помогу, обещаю. Давай не откладывая — завтра.
— Ты меня прямо ошарашил… Звонишь из прошлого, обещаешь светлое будущее… Только у меня завтра весь день расписан по минутам. Освобожусь после шести. Ты сможешь?
— Да. Да, конечно.
— Я тебе часов в пять позвоню, и мы уточним время. Есть одна заковыка — могут назначить встречу с руководством компании, где мы сейчас проводим аудиторскую проверку.
— Прекрасно. Давай так поступим — позвони и, если освободишься непоздним вечерком, приезжай ко мне в офис. У нас в здании куча всяких замечательных мест, где можно спокойно посидеть и поговорить. Или, если не хочешь, можем где-нибудь в центре посидеть.
— Ага, пойдем в «Три цвета ночи», например.
— Ладно, ладно. Выбор за тобой. Договорились?
— Договорились. Диктуй адрес офиса. И еще — я буду очень рада тебя видеть. Надеюсь, мои проблемы не омрачат нашу первую после такого долгого перерыва встречу.
— Уверен, — быстро ответил Марьянов, хотя на самом деле стопроцентной уверенности не испытывал.
Уже с утра Карина заметила, что шеф чем-то взволнован. Кроме того, он без всяких объяснений попросил Карину отменить все назначенные на вечер встречи, а их было целых три.