— Что я должна сказать? Какую причину назвать? — уточнила Карина.
Марьянов махнул рукой и беспечно заявил:
— Придумайте что-нибудь сами. Предложите перенести на завтра. Или послезавтра. Там все терпит.
Раньше она бы и внимания на это не обратила — подумаешь, мелочи какие. Но в последнее время непроизвольно, чисто автоматически стала отмечать малейшие оттенки в состоянии и поведении генерального директора. Все казалось важным — что и кому он сказал, каким тоном, как посмотрел и тому подобное. А сегодня с ним и вовсе творилось нечто необычное. Можно было сказать, что Марьянов пребывал в приподнятом настроении.
Карина прекрасно осознавала, что ее усилия оградить шефа от неприятностей могут оказаться тщетными. Ну как она помешает Марьянову разделаться с женой? Если, конечно, он в самом деле задумал преступление… Нельзя же следить за ним круглосуточно? К тому же, если с Ноной по требованию Марьянова будет разбираться кто-то другой, ситуация вообще становится тупиковой.
Карину охватило ощущение собственной беспомощности. Мысли о том, какие беды ожидают шефа, если он осуществит свой злодейский план, одолевали весь день и отвлекали от работы. Ей рисовались картины его загубленной жизни, одна мрачней другой. Вот Марьянов, наголо бритый, в тюремной полосатой робе, закованный в кандалы, бредет по грязной дороге в окружении вооруженных конвоиров и лающих овчарок. Или в ушанке, телогрейке и валенках пилит огромное дерево.
Начальник клиентского отдела Звонарев даже рассердился на Карину, потому что из-за ее невнимательности пришлось спешно переделывать один важный документ.
— Я тебя сегодня не узнаю! — сурово резюмировал он, возвращая ей бумаги на доработку.
— Сейчас быстренько переделаю, — виновато пряча глаза, пробормотала она.
— Только на сей раз внимательно, пожалуйста. Все-таки не меню для чебуречной печатаем, а разрабатываем продукт, за который клиент платит деньги. Причем немалые.
Карина снова попыталась сосредоточиться на работе, но сегодня это плохо удавалось. Проклятые вопросы — что же все-таки задумал Марьянов и что ей теперь делать? — не давали покоя.
Примерно в начале шестого Марьянов позвонил по внутреннему телефону и сказал:
— Карина, меня ни с кем сегодня больше не соединяйте, просите всех звонить завтра утром. Да, а нашим скажите: у кого есть ко мне вопросы — пусть сегодня до шести приходят, потом буду занят. Позвоните Скворцову, Конокраду, Звонареву, Рогожиной, Дементьеву…
— Хорошо, Родион Алексеевич, я предупрежу. Вы уезжаете?
— Пока не знаю. Вероятно. Но, может быть, и нет, — туманно ответил генеральный директор.
«Кого-то ждет и волнуется», — поняла Карина. Нет, сегодня шеф положительно был не такой, как обычно. Если он куда-то отправится, следует тихонечко проследить за ним. Но здесь возникала проблема — старенькую машину, которую презентовал ей отец для поездок на службу, Карина водила неуверенно, с опаской, свойственной всем начинающим автолюбителям. Поэтому погоня за Марьяновым могла закончиться для нее плачевно.
«В любом случае, — размышляла Карина, — нужно быть предельно внимательной и держать ситуацию под контролем. Вдруг это как-то связано с Ноной? Или не с Ноной, а с этой, как ее, про которую говорил тот неприятный тип по фамилии Панюшкин. С таинственной Леной».
Выполняя поручение шефа, она обзвонила всех, кому мог сегодня потребоваться генеральный директор. Скворцов тут же прибежал с ворохом всяких бумаг, но довольно быстро вышел и вскоре уехал, сказав, что будет только завтра. Звонарев сказал, что пока Карина не исправит документ, делать у Марьянова ему нечего. Бере-зин был на каком-то конгрессе вместе с начальником отдела рекламы. Правда, ее звонок очень взволновал финансового директора. Аркадий Конокрад заявил, что ему необходимо срочно переговорить с Родионом Алексеевичем. И обязательно сегодня.
Действительно, минут через десять он, слегка запыхавшись, вошел в приемную, держа в руках тонкую серую папку. Но когда Карина заглянула в кабинет Марьянова, чтобы доложить о приходе Конокрада, тот что-то нервно обсуждал по мобильному телефону. Он сердито глянул на нее и отрицательно покачал головой — мол, не могу сейчас, занят.
Накануне вечером Родион в очередной раз вдрызг разругался с Ноной, хотя всячески пытался этого избежать и держался до последнего. У жены, которая в совершенстве овладела искусством семейного скандала, в последнее время появилась отвратительная привычка рыдать в голос и визжать. Кроме того, она изменила характер угроз — если раньше она в основном пугала Родиона своим высокопоставленным папой, то теперь грозилась покончить с собой и оставить записку, обвиняющую мужа во всех смертных грехах. Но даже это не испортило ему настроение — почти до трех утра он не мог заснуть совсем по другой причине. Предстоящая встреча с Леной Божок, пусть даже и деловая, будоражила сознание.
На следующий день он поймал себя на том, что волнуется, как школьник перед первым свиданием. С пяти часов Родион стал ждать Лениного звонка и сворачивал все другие разговоры по телефону.
А примерно в половине шестого, когда он уже стал нервничать, в очередной раз запиликал мобильник. Марьянов глянул на дисплей — номер не определился. «Кто бы это?» — машинально подумал он, хотя знал, что это может быть кто угодно, любителей шифроваться в стране хватало.
«Может, все-таки Лена?» — понадеялся Марьянов.
— Да! — отрывисто бросил он в трубку.
— Родион, ты?
Услышав этот мягкий, с легкой хрипотцой голос, он откровенно растерялся. Звонила сестра жены, Нателла. С ней у Марьянова за два года сложились далеко не лучшие отношения.
— Привет, привет. Конечно, я. Давно тебя не слышал. Как дела?
— Ты бы меня еще долго не услышал, — взволнованно заговорила Нателла. — Но дела паршивые. Ты срочно нужен, очень срочно! Ты сейчас свободен? Можешь быстро сорваться и приехать?
— Что у тебя случилось? — насупился Родион, зная взбалмошный характер жениной сестрицы и ее способность ввязываться во всякие авантюры.
— Не у меня — у тебя. Точнее — у нас с тобой.
— Этого еще не хватало. Что ты имеешь в виду? Вообще — о чем ты?
— С Ноной совсем плохо. Я могу потерять сестру, а ты — жену. Ты хочешь потерять жену?
— В общем-то, нет. — Мысли Родиона заметались, как летучие мыши, вспугнутые спелеологами. — А что случилось?
— Слушай, такой кошмар! Я была дома, когда Нонка позвонила и сказала, что она на даче, у нее жуткая депрессия, ты ее разлюбил, она больше не хочет жить и желает со мной попрощаться. Я, конечно, хватаю такси и еду на эту твою дурацкую дачу, хорошо хоть она недалеко. Застаю ее в кошмарном состоянии, еле успокаиваю.
— Как она сейчас? Дай ей трубку!
— Не могу, я заставила ее выпить снотворное, чуть не силой, теперь она спит. Но когда проснется, думаю, примется за старое. Ты ее знаешь, от нее всего можно ожидать. Срочно приезжай сюда сам и разбирайся с ней. Не маме же с папой мне звонить!
— Вот им точно не надо звонить. Но я сейчас никак…
Марьянов понимал, что с минуты на минуту позвонит Лена. И что ему делать? Да, жена и на расстоянии продолжает портить и осложнять ему жизнь. Но как быть — ведь Нателла права, Нона иногда становится настолько неуправляемой, что готова из принципа действовать себе во вред.
— Родион! — завопила Нателла. — Я с ней одна не справлюсь. Я вообще ее боюсь. Знаешь, что она тут несла? Что ты задумал ее убить. Короче, приезжай, а то я в милицию позвоню и «в скорую помощь»!
— Слушай, Нателла, давай ты ее к нам домой привезешь. Или к вашим родителям. А я, как освобожусь, подъеду, — цеплялся за соломинку Марьянов, уже понимая, что обречен и никакой Лены он сегодня не увидит.
— Ты что, хочешь на меня все это взвалить? Как я ее повезу домой?! Она спит, а машины с грузчиками здесь у меня нет. Вези ее сам. Но перед этим разбуди и успокой. Пусть она эту дурь выкинет из головы, а то страшно ее слушать. Так ты едешь? Или я звоню в милицию!
— Еду! — рявкнул Марьянов. Он уже принял решение — сейчас поедет, заберет Нону с дачи и повезет в квартиру родителей. Пусть мать там с ней разбирается, папочка все равно в очередной зарубежной поездке. По дороге он позвонит Лене и, если та согласится, перенесет встречу на более позднее время.
— Какой ты молодец! — обрадовалась Нателла. — Слушай, только дождись курьера, он уже должен подъезжать к твоему офису.
— Какого еще курьера? — рассердился Родион.
— Я подумала, что вы с Ноной должны помириться. А на даче ничего подходящего не было, вот я и заказала вино, фрукты и кое-что вкусненькое. Ты же знаешь, как моя дорогая сестрица любит сладости. Представляешь — она просыпается, а ты, как волшебный принц, уже прискакал на своем железном коне и привез ей кучу всего вкусного. Она тебя сразу простит.
— Кто кого прощать должен — это вопрос, — скрипнул зубами Марьянов. — И когда будет курьер?
— Сказали, в течение часа, но я заказ делала в пять, а сейчас уже почти шесть. Ты его дождись и сразу лети сюда.
— То ты вопишь, что дело плохо, то курьера я должен ждать! Сама же говоришь — если Нона проснется, ты с ней не справишься. Я уж лучше без вина и пирожных приеду.
— Тебе же хуже будет.
— Да ладно, ладно. Все, до встречи. Если она очнется раньше времени — позвони мне сразу же.
— Обязательно. Я очень тебя жду, приезжай скорей.
Закончив разговор, Марьянов несколько минут сидел неподвижно, потом, еще раз обдумав ситуацию, принялся набирать номер Лены, но ее телефон был выключен. «Может быть, она на совещании, поэтому отключила телефон и сама не звонит? — размышлял он. — Как некстати! Но, с другой стороны, хорошо, что первой позвонила Нателла. Если бы мы с Леной уже договорились о встрече и пришлось бы ее отменять, ситуация выглядела бы гораздо хуже. А так… Так еще не поздно все поправить».
Ладно, Лене он дозвонится позже, а пока надо предупредить Карину, что появится курьер. Ждать его он будет не больше получаса, а потом уедет. И плевать на вино и фрукты. Решить семейные неурядицы вкусная еда вряд ли поможет.