Поединок на границе — страница 33 из 41

— Нет, ни за что! Как же это: друзей оставлять, границу, — говорю ему. — Да я к заставе, можно сказать, всем нутром прирос…

— Поймите, Андреич, песня бойцам нужна не меньше, чем вот она, — он кивнул сузившимися глазами на мою винтовку. — А на заставе побываете, и не раз.

Уговорил меня политрук. С тех пор в ансамбле и нахожусь. И крепко убедился, что песня нашему солдату нужна, ох как нужна.

— Песня — сложная штука, — качая головой, удивляется Кожахмет. — И какой она заряд в себе таит!

— Сразу ее и не оценишь, — помедлив, сказал Поцелуев. — Она, брат, имеет магическую силу. О звуках песни Гоголь говорил, что они «так живы, что кажется, не звучат, а говорят, — говорят словами, выговаривают речи, и каждое слово этой яркой речи проходит в душу…»

Горная узкая тропа то спускалась, то, петляя, поднималась. Людям больше приходилось вести коней в поводу, чем ехать. Говорков часто помогал Иринке взбираться на пегую спокойную лошадку. На подъемах девушка пригибалась к ее рыжей гриве, часто колотила хромовыми сапожками по пружинистым бокам.

Солнце, теряя свой блеск, тянулось за каменную гряду, а потом совсем исчезло. Отчетливые и рельефные тени старых ветел и хоровода елочек расплывались, таяли, их краски угасали. Дальние синие вершины перекрашивались в багровый цвет. В укромных местах на травинках живым серебром висели капли росы. «Здесь, в горах, она круглые сутки бывает», — подумал Поцелуев. Потом он заметил в выемке замшелого камня винтовочную, с вмятинами, почерневшую гильзу. Степан спрыгнул с коня, поднял ее. Сдув с нее пыль, он задумался. Ему вспомнились далекие годы пограничной службы: в седле, в пеших маршрутах, в ночных секретах, в боевых дозорах. Представил и себя: среднего роста, в подрезанной шинели, в сером суконном, со звездой, шлеме. Опоясан брезентовым патронташем, с матерчатым футляром, из окошечка которого выглядывал умными глазами почтовый голубь. «А может, гильза моя, — будто родничком пробилась у него мысль, — ведь в этих местах я вел огонь по убегавшему нарушителю. В тот же день на заставу пришла печальная весть о гибели в партизанском крае отца».

В памяти Степана всплыли рассказы земляков о подвигах отца, Андрея Васильевича, в партизанском отряде Ковпака. Прошлым летом Степан ездил на Украину в те места, где похоронен отец. На окраине одного села, на высоком кургане, под кроной вишни он нашел его могилу. У подножия обелиска на мраморной плите Степан прочел высеченные славянской вязью слова:

«Партизан-разведчик Поцелуев Андрей Васильевич».

…Темнело. Вечер заволакивал пепельной дымкой ели, выступы скал. Дальше в дремотном забытье стояли в сиреневой вуали горы.

Горы… Поцелуеву давно были знакомы их загадочная жизнь, их тревожное спокойствие. С ними у него связана уже четверть века. Если другие в горах видели одно лишь хаотическое нагромождение каменных глыб, отвесные выступы и пустоты пропастей, то Степан мог без устали любоваться горными пиками, оттенками их красок, чистыми и отчетливыми звуками, ощущать, как никто, упругий в низинах воздух. В блокноте Поцелуева есть много рисунков. Тут все: и на голой вершине сосна, и дикие козы, и причудливые узоры, напоминающие цветы. Свой блокнот он называет «кладовой впечатлений».

— Рисую с натуры, — поясняет он. — Вот последнее: запечатлел интересное явление природы в одной из пещер недалеко от пограничной заставы. В пещере сталактиты и сталагмиты образовали вот такие узоры. Под воздействием потоков воздуха они издают нежное мелодичное звучание. Аксакалы называют такие подземные залы пещерами «поющих цветов». Об этих звуках на границе должны знать и пограничники.

— Друзья! — крикнул с восторгом сержант Говорков. — Огоньки вижу, вон они, как звездочки, мерцают.

— Так это же застава, — пояснил старшина.

Ансамблистов встретили пограничники, жены офицеров, приглашенные на концерт колхозники.

* * *

В просторной ленинской комнате в быстром и веселом ритме лилась развеселая музыка. Федор Говорков, склонив крупную с рыжими волосами голову и улавливая такт носком сапога, с перебором бегал пальцами рук по перламутровым костяшкам баяна. Юрий Погребняк, еле дотрагиваясь ногами до половиц, пружиня гибкое тело, отбивал жаркую чечетку. Потом он пустился вприсядку, искусно выкидывая ноги то вперед, то в сторону. Розовая, с вышитыми рукавами шелковая рубашка переливалась на нем легкими волнами. На крепко посаженной голове мелкими колечками курчавились черные волосы, изломленные шнурки бровей оттеняли красоту его лица. В глазах Юрия пряталось бесовское озорство.

— Молодец! — слышался чей-то голос. — Вот режет, словно его ключиком завели.

— Прямо чистый цирк.

— Пляска, дружок, тоже не фунт изюму стоит.

— Тут у него, ничего не скажешь, ноги работают исправно, — раздался сдержанный, с ухмылкой голос рядового Кириллова. — Вот бы ему в наряд до Орлиной потопать, он бы враз сник, знаю эту интеллигенцию.

— Замолчи, все ноешь. Так и свербит язык, — недовольно прикрикнул на Кириллова связист заставы рядовой Проскурин.

Закончив пляску, Юрий поклонился зрителям, одновременно вытирая платочком покрывшийся испариной лоб.

На импровизированную сцену вышла в белом платье Ирина Славина, светлая, стройная, с перекинутой на тугую грудь толстой каштановой косой. На алых губах ее играла улыбка.

— Песня «Жду я тебя» в исполнении Ирины Славиной, — объявил конферансье.

Зал аплодировал.

Говорков, чуть раздав меха баяна, начал вступительные аккорды. В них незаметно вплетался голос певицы:

Там, где над речкой чуть шепчет камыш,

Знаю, любимый мой,

Ты на посту у границы стоишь

Этой порой ночной…

Слова, еле уловимые сначала, росли, усиливались, и песня, расправив свои упругие крылья, брала в полон солдатские сердца.

— И слова знакомые, и мелодия, а за сердце, смотри, как щиплет, — шепнул повар заставы связисту.

— Значит, о своей вспомнил, — глянул ему в глаза связист, — по себе знаю.

— А ты свою любишь?

— А ты?

— Эх, Боря, улетел бы…

— Если любит, Леня, — ждать будет.

— Ладно, давай слушать. Такое у нас не часто бывает…

«Вот так, может, не один раз и обо мне поет», — думал в эту минуту о своей дивчине украинец сержант Крылюк, зажмуриваясь от удовольствия.

«У моей Танюши точно такой же голос», — вспоминал о любимой подружке свердловчанин рядовой Максимов.

Солдаты мечтательно смотрели на девушку. А она, чуть сузив с большими ресницами глаза, тянула нежно, трогательно:

Ты на посту этой порой ночной…

И тут случилось то, к чему привыкли пограничники:

— Застава, в ружье!

Эти слова уподобились взрыву, упали звенящим ударом.

В мгновение опустел зал. Частый топот нарушил тишину казармы. Обнажились овальные, по форме прикладов, гнезда в пирамиде. И лишь по-прежнему постукивают ходики да задерживается невыветрившийся запах оружейной смазки.

Во дворе заставы торопливо выстраиваются пограничники. Скрипят солдатские ремни, звякают удила, слышится у потревоженных коней еканье селезенок, повизгивают овчарки, заурчала мотором подкатившая строевая машина.

— Обойму вторую забыл, — тихо признается новичок стоящему рядом солдату.

— Старшине доложи, это же ЧП.

— Равняйсь! — раздается глухой голос команды.

Строй в напряженном молчании.

— К нам на коне прискакала колхозница Байсенбаева, — поправляя с кобурой ремень, начальник заставы знакомил пограничников с обстановкой. — Она видела подозрительного мужчину, который встретился ей у Теплого ключа. Одет в серый костюм, в опорках, за спиной рюкзак. Во рту держал трубку. Увидев женщину, он скрылся в кустах тальника.

Собранность, серьезность и уверенность офицера передается пограничникам. На их лицах можно было прочесть: «Задача ясна. Любой ценой решим ее».

* * *

Старшина заставы Семен Коротков, возглавляя поисковую группу, спешил к Орлиной. С ним был и ансамблист Юрий Погребняк. Пограничники по пути осматривали в ночной темноте ущелье, усеянное хаотическим нагромождением скальных обломков. К Теплому ключу, что на левом фланге, выезжали начальник заставы, сержант Бобров со своей собакой, два солдата и старшина Поцелуев.

— Вы, Степан Андреевич, можете остаться на заставе, — сказал офицер. — Ночь, горы, а вам-то не двадцать…

— Ничего, товарищ капитан, разрешите, ведь участок заставы я знаю как свои пять пальцев. Каждая тропинка перед глазами…

— Ну что же… ладно… Дежурный! Принесите мои яловые сапоги и плащ для старшины, — распорядился офицер.

Пограничники живо вскочили в седла и покинули двор заставы. Густая темень, которую, казалось, можно было пить, скрыла их под своим пологом.

— Быть дождю, — тихо сказал Поцелуев, вспомнив, как днем ласточки вились низко над самой землей.

…В горах грохотал гром. Будто кто-то из огромных самосвалов сбрасывал увесистые голыши. Черную тучу дважды насквозь рассекла кривая огненная сабля. Все чаще и чаще срывались с невиданного неба зерна дождя, крупные, холодные. Они барабанили по плащам пограничников, шлепались в кромки козырьков. Потом, разойдясь, дождь хлестал уже по камням, шуршал в кустарниках. Людям приходилось до предела напрягать зрение, часто останавливаться, прислушиваться к окружающему. Ноги лошадей скользили, разъезжались в стороны, спотыкались. Лучи следовых фонарей раз от разу сверлили твердую упругую темень, нацеливались в узкие овражки, вырывали из непроглядной ночи каменную россыпь да невысокую каемку кустов в буйном бисере дождевых капель.

«Если лазутчик не осмелится пробираться к Орлиной, он пойдет мимо отвесной скалы по нижней тропе, — предполагал начальник заставы, — а может и свернуть вправо к поселку. Там нам помогут наши друзья-колхозники.

В черном глубоком небе появилось несколько ярких звезд. Где-то жалобно, протяжно проскрипела авдотка — ночной небольшой кулик. Теперь пограничники знали: дождя больше не будет. Ведь авдотка не ошибается, она перед дождем на кормежку не выходит. Вскоре подул с ущелья свежий ветер. На фоне заигравших сполохов рисовались контуры гор и одиноких елей. Темнота убегала и пряталась в кустах шиповника и можжевельника. Рассвет застал поисковую группу в узкой долине. Плащи на пограничниках топорщились, набрякли, сапоги сделались пудовыми. Шли без стука и шума. Коней вели на поводу. Только верхом, покачиваясь, ехал сержант Бобров, придерживая руками собаку Омегу. Он берег ее силы. Густая мокрая шерсть на ее спине собралась во множество острых кисточек.