– Очень мило, именно для этого он и пригласил сюда всю эту шумную свору! Но в такой толчее совершить еще одно преступление совсем ничего не стоит! Как вы все не понимаете этого, дорогие мои?! – возмутилась Бетти глупости родных. – Я не пойду под венец, пока убийца Мэтью не будет найден и наказан, леди Мэрион!
Бетти решила твердо стоять на своем. Как сможет она наслаждаться жизнью, отдавать свою нежность и принимать любовь лорда Гарольда Ноттингема, когда ее брат Мэтью мертв и не отомщен!
Мать уже не на шутку нервничала, а служанки все не появлялись. Тогда леди Мэрион раздраженно потрясла колокольчиком:
– В этом доме, наверное, вымерла вся прислуга! Куда подевались эти глупые деревенские девчонки?! Шарлот? Шарлот? – француженка появилась в мгновение ока, точно стояла под дверью и подслушивала, о чем говорят мать с дочерью. Хозяйка тут же принялась распекать ее: – Шарлот, ты – опытная прислуга! Ответь мне – где Сара и Марта? Носят воду для мытья? Хорошо! Пусть продолжают! Ты тоже поможешь Бетти привести себя в порядок и переодеться к венчанию. Пойдем ко мне, я покажу – какое взять платье и туфли!
– Я тоже хочу посмотреть платья, мама! – так и не стянув сапоги, Бетти вскочила, из любопытства готовая идти с матерью в ее гардеробную. – Можно мне с вами?
– Ты пойдешь мыться, Бетти! Лорд Эдвард приказал, чтобы ты была готова к шести часам пополудни! – решительно отказала ей мать. – Да не стой же, точно соляной столб у стены Содома, Шарлот! Иди в гардеробную, а потом найдешь Марту, пусть она отведет Бетти в умывальню!
И Бетти окончательно поняла, что пока она ездила в Ашборн, ее судьбу уже решили, и в замке все давно крутится вокруг ее свадьбы – на кухне готовится огромное количество закусок и яств, в погребе созрело и остывает пиво для простолюдинов, менестрелей и жонглеров пригласили, чтобы сопровождать утром свадебный кортеж к лорду Ноттингему в замок. Это сколько же будет шума, гвалта, двусмысленных шуток, балаганных представлений?! Она все еще пыталась оттянуть перемены в своей жизни, но уже по-настоящему понимала всю тщетность своих усилий.
– Шарлот, с одеждой разберешься позже! Найди поскорее Марту! – потребовала девушка.
Служанка-француженка с обидой уставилась на хозяйку.
– Леди Мэрион, что мне делать в первую очередь? Чьи распоряжения выполнять? – надув губы, она с оскорбленным видом сверкала своими черными глазами, и даже кудряшки под чепчиком тряслись от негодования.
– Во-первых, милочка, не смей препираться или выказывать недовольство по поводу поведения леди Бетти! Быстро найди Марту!
Француженка с недовольной миной отправилась в коридор.
– Похоже, лорд Эдвард душевно болен, если он выдает меня замуж на следующий день после смерти своего единственного сына, миледи?! Ведь тело Мэтью еще не остыло в гробу?! – негодовала Бетти. – О каких приличиях может идти речь, мама?! Устраивать венчание на гробе близкого родственника не просто неприлично, а непорядочно!
– Смерть и любовь всегда идут рядом, дорогая моя! Так же, как смерть и рождение! Ты давно обещана лорду Гарольду Ноттингему! Так не стоит противиться и оттягивать время, Бетти! – мать все больше раздражалась упорством дочери, которая искала и, похоже, находила причины, чтобы не выйти замуж.
Неугомонная Шарлот снова появилась в дверях с неожиданной для Бетти новостью. Она торжествующе объявила:
– Лорд Эдвард желает Вас видеть, леди Стэнли Элизабет! Он ожидает Вас в своем кабинете! – было заметно, что она осуждает дочь своей хозяйки, чье поведение воспринимает, как блажь и пустые капризы избалованной вниманием и богатством девчонки.
– Пока, мама! Бегу к лорду Эдварду! – чмокнув мать в щеку, Бетти с готовностью рванулась в коридор, надеясь, что дядя все объяснит ей и сообщит, что не отдавал никаких распоряжений и не собирается устраивать поспешного венчания. И никакой свадьбы не будет, хотя бы до конца сентября.
Бетти ворвалась в кабинет дяди, словно вихрь, и тотчас же принялась оправдываться за вчерашнее поведение:
– Дядя Эдвард, дорогой мой, прими мои искренние соболезнования еще раз и тысячу раз!.. Прости, прости, что я не смогла до конца присутствовать на прощальной церемонии Мэтью! Надо было разбудить меня, когда гроб выносили в склеп! – она не давала дяде вставить и слова. Ей было нестерпимо стыдно, что она вечером практически свалилась со стула перед мертвым Мэтью.
– Бетти, дитя мое, остановись! – лорд Эдвард Стэнли нервно расхаживал по кабинету вдоль высоких шкафов со свитками и книгами в богатых кожаных и сафьяновых переплетах. Он обнял племянницу, прижал ее голову к своей груди, потом бережно отстранил и заглянул в глаза: – Бетти, ты дорога мне так, как если была бы моей дочерью, а не племянницей. Не надо оправдываться – ты вчера очень устала. Я все понимаю! Ты пережила такой страшный удар – воочию наблюдала смерть Мэтью, моего единственного сына! Да и что тебе, молодой, полной сил, дало бы созерцание скопища старинных гробниц в фамильном склепе?.. Ты само олицетворение жизни, любви, красоты! Ты должна радоваться жизни, а не проводить время в подвале церкви у ног покойного брата! Ты не должна плакать и отворачиваться от жизни! Пусть хоть твоя судьба запылает жарко и светло, словно огонь в камине! Пусть в счастье появятся на свет твои дети! Жизнь человека так коротка, Бетти. Мне на днях минуло пятьдесят лет, а я чувствую себя дряхлым стариком… Молодость слишком быстро заканчивается, милая Бетти!
– Так это скорое венчание придумали именно Вы, лорд Эдвард Стэнли? – Бетти как-то разом сникла, сообразив, что ее трогательно пытаются уберечь от опасности всей семьей. И вопросы, заданные дяде Эдварду прозвучали по-детски, беспомощно, а доводы оказались слабыми и неубедительными. – Бог мой, дядя! А как же траур?! Приличия?! Как можно?!
– Пускай соблюдают траур ханжи, дорогая моя Бетти! Возможно, я согласился бы с тобой, если бы Мэтью погиб в рукопашном бою! Или хотя бы на рыцарском турнире! Но он так и не превратился в рыцаря! Он не хотел им становиться, и его убили исподтишка!
– Но Мэтью не виноват, что убийца подло затаился в укромном месте! – Бетти была в отчаянии. – Смерть есть смерть! Я невыносимо скорблю и страдаю! Мне больно, что Мэтью больше никогда не улыбнется мне, не скажет приветливых слов, не прочтет стихотворных строк о любви… Не отыщет меня на прогулке…
– Бетти, Бетти! Я страдаю не меньше твоего! Ты же не думаешь, что я жестокий человек? Я убил Бриза, пытаясь быстрее забыть смерть сына! Но все это лишь иллюзии – забыть ничего нельзя! И я знаю, что, возможно, смерть угрожает и тебе! Ночной пожар не мой бред или кошмар! Не плод моего больного воображения, а реальность! Я не могу искать врага, пока в опасности находишься ты, Бетти! Прошу тебя – пойми, что лорд Гарольд Ноттингем лучше позаботится о тебе! Он будет с тобой всегда и всюду рядом! Рядом! И днем, и ночью! И в его присутствии тебе не будет необходима охрана.
– Ты так доверяешь ему, дядя Эдвард? Словно самому себе? Больше, чем себе?! – Бетти казалось, что она никак не найдет нужных слов, способных убедить дядю в ошибочности его скоропалительного решения. – Ты так же доверяешь и его приближенным? – в ее словах и взгляде, обращенных к лорду, была мольба, но он был неумолим.
– Лорд Гарольд Ноттингем – человек чести, дорогая моя! Он даст клятву верности тебе перед лицом Господа нашего Иисуса Христа! – дядя устало посмотрел на нее и, сев в кресло, горестно вздохнул, затем закрыл лицо руками и глухим голосом закончил: – Я принял решение, Бетти! И не стану менять его из-за твоих детских капризов и прихотей! Вы свободны, леди Элизабет! Я отдал необходимые распоряжения прислуге. Марта отправляется с Вами, миледи, в замок Ноттингема! Она честная преданная служанка! Ювелир и нотариус уже занимаются описью украшений и драгоценностей, отобранных из моих сокровищниц Вам в приданое, леди! – и Бетти поняла, что больше дядя Эдвард не станет с ней разговаривать. Когда дядя сердился, он переходил в обращении к ней на «Вы». Тон его речей в этом случае всегда становился отчужденным и категоричным: – Будьте кротки и нежны со своим мужем, леди Элизабет! Будьте счастливы в память моего бедного Мэтью! – напутствовал дядя Эдвард Бетти и, отняв ладони от лица, встал из кресла.
– Дядя Эдвард, Вы можете сами начать свою жизнь… – но Бетти не договорила.
Лорд Эдвард закричал дико, разъяренно, грозно и одновременно громко, словно раненный зверь:
– Бетти! Выйди немедленно вон! А если ты станешь мне снова что-то советовать, то я прикажу раздеть тебя донага, заковать в колодки и в таком виде привезти на венчание! Ты хочешь моего и своего позора, Бетти?! Вон отсюда, Бетти!
Он вновь походил на того обезумевшего человека, что вчера в ярости убил ни в чем не повинное животное, и испуганная девушка не заметила, как оказалась в коридоре, кое-где освещенном огнем факелов.
Здесь, как всегда, было душно и чадно, ведь старые вентиляционные трубы давно не прочищались и плохо проветривали здание. Бетти горестно побрела в спальню по длинному коридору замка, где в нишах стояли вместо украшений и статуй старинные рыцарские доспехи, закапанные воском от свечей и каплями смолы, падающими из укрепленных в стенах факелов. От горя и обиды у нее перехватывало дыхание, и рыдания уже рвались наружу. Она сдерживалась из последних сил, чтобы не закричать в голос от отчаяния, охватившего ее. Она так и не смогла высказать тех слов, что заготовила в речи, обращенной к дяде. Лорд Эдвард не стар и вполне может начать жизнь сначала, но он не хочет слушать ее и обсуждать то, что наболело в ее душе. Бедный, бедный Мэтью! Бетти понимала, что покинет замок с чувством невыполненного долга перед кузеном, человеком так чисто и ясно любившим ее. И это чувство будет вечно тяжелым камнем давить ее душу.
Но даже теперь, когда дом стал таким одиноким и неуютным, она не хотела его покидать. Хотя замок, наверно, уже не является ее домом, и его стены перестали охранять ее от подстерегающей за каждым углом беды. А дядя и отец перестали надеяться на себя, на свои силы, на возможность сберечь ее жизнь.