Поскольку в таком кресле можно было выпрямиться только горизонтально, а разговаривать лежа было бы смешно, Гюнвальд Ларссон согнулся почти пополам и чувствовал себя очень неудобно. Лицо у него покраснело от натуги, и он зло поглядывал на Мартина Бека между колен, которые торчали перед ним, как две альпийские вершины.
Мартин Бек сперва подогнул ноги на левую сторону, потом на правую, затем скрестил их и хотел спрятать под кресло, но оно оказалось слишком низким. Наконец он согнулся так же пополам, как Гюнвальд Ларссон.
Тем временем вдова опорожнила бокал и протянула его деверю, чтоб он налил ей вновь. Тот пристально посмотрел на нее, затем пошел и взял с бокового столика графин и чистую рюмку.
— Можно вам предложить рюмочку шерри, комиссар? — спросил он.
И не успел Мартин Бек его остановить, как он налил рюмку и поставил ее перед ним на столик.
— Я только что спросил госпожу Ассарссон, не знает ли она, почему ее муж оказался в том автобусе в понедельник вечером, — сказал Гюнвальд Ларссон
— А я ответила то, что уже говорила одному из ваших коллег, что не знаю
— Вы знаете, где ваш муж был вечером? — спросил он.
Она поставила бокал и взяла оранжевую сигарету с золотым мундштуком из зеленой стеклянной шкатулки на столе. Мартин Бек увидел, что она не совсем трезвая.
— Да, знаю, — ответила госпожа Ассарссон. — Он был на собрании Мы пообедали в шесть, потом он оделся и где-то около семи ушел
Ассарссон посмотрел на невестку и продолжил за нее, так как она молчала:
— Это был такой товарищеский союз. Они называли себя «верблюдами». Союз состоял из девяти членов, которые поддерживали знакомство между собой с тех пор, как учились в морской кадетской школе. Они обычно собирались у директора Шёберга на Нарвавеген.
— Это был идейный союз, — сказала вдова. — Они занимались благотворительностью.
Мартин Бек почувствовал, что Гюнвальд Ларссон смотрит на него, и спросил:
— Вы знаете, когда директор Ассарссон покинул Нарвавеген?
— Да, я не могла спать и около двух часов пошла выпить рюмку на сон. Тогда я увидела, что Эсты нет дома, и позвонила Винту — мы так прозвали директора Шёберга. Он сказал, что Эста ушел от него в половине одиннадцатого.
Она замолчала и погасила сигарету.
— Как вы полагаете, фру Ассарссон, куда мог ехать ваш муж автобусом сорок седьмого маршрута? — спросил Мартин Бек.
Ассарссон бросил на него встревоженный взгляд.
— Как обычно, ехал куда-то по делам. Он был очень энергичный и отдавал своей фирме много времени… то есть Туре также совладелец фирмы… Могло быть, что какое-то дело он проворачивал и ночью.
Она как будто не знала, что говорить дальше и, подняв пустой бокал, стала крутить его пальцами. Гюнвальд Ларссон что-то записывал.
— У вас есть дети, госпожа Ассарссон? — спросил Мартин Бек.
Госпожа Ассарссон поставила бокал перед деверем, чтобы тот налил ей, но он, не глядя на невестку, отставил рюмку. Она сверкнула на него глазами, еле поднялась и стряхнула с платья пепел.
— Нет, комиссар Бек, нет. К сожалению, мой муж не мог подарить мне ребенка.
Минуту она невидящим взглядом смотрела куда-то мимо Мартина Бека. Потом несколько раз медленно хлопнула глазами и перевела взгляд на него.
Гюнвальд Ларссон продолжал писать. Мартин Бек вытянул шею и заглянул в его бумажку. Она была, вся изрисована верблюдами.
— Извините, комиссар Бек и Ларссон, но я должна уйти, — сказала госпожа Ассарссон и неуверенным шагом направилась к двери.
Гюнвальд Ларссон спрятал ручку и бумажку с верблюдами и выбрался из кресла.
— С кем он спал? — спросил он, не глядя на Туре Ассарссона.
Тот испуганно посмотрел на закрытую дверь и ответил:
— С Эйвор Ульссон, секретаршей нашей конторы.
Как и ожидалось, вечерние газеты раскопали историю со Шверином и подали ее в больших репортажах, нашпиговав ее разными подробностями и саркастическими замечаниями в адрес полиции.
«Следствие уже застопорилось. Полиция проворонила единственного важного свидетеля. Полиция лгала прессе и общественности прямо в глаза».
«Если пресса и Великий Детектив Общественность не будут иметь точной информации, как полиция может надеяться на их помощь?»
Газеты забыли только вспомнить, что Шверин умер, — наверное, потому, что очень спешили.
Колльберг пришел на Кунгсхольмсгатан около четырех часов после обеда. На волосах и на бровях у него намерзли кусочки льда. Он с умным видом бросил на стол пачку газет.
— Если б мы имели столько информаторов, сколько писак, убийца давно был бы пойман, — сказал он.
В главном штабе следственной группы появился новый человек. Прибыла треть обещанного усиления, Монссон из Мальме.
Монссон был почти такого же роста, как Гюнвальд Ларссон, но не такой грозный на вид. Он целую ночь ехал из Сконе на своей машине. И не потому, что хотел получить мизерное возмещение по сорок шесть эре за километр, — просто вполне справедливо считал, что хорошо будет иметь под рукой машину с номером другого города.
Теперь он стоял около окна, смотрел на улицу и жевал зубочистку.
— Нет ли какой работы для меня? — спросил он.
— Есть. Мы нескольких человек не успели допросить.
Вот, например, госпожа Эстер Чельстрём. Вдова одного из убитых.
— Ремесленника Юхана Чельстрёма?
— Точно. Карлбергсвеген, восемьдесят девять.
— А где Карлбергсвеген?
— Вон там висит карта, — устало сказал Колльберг.
Монссон бросил изгрызенную зубочистку в пепельницу Меландера, какое-то время изучал карту, потом надел пальто и вышел.
Что бы там ни писали газеты, а Великий Детектив Общественность неутомимо действовала всю вторую половину дня.
Сотни людей звонили в полицию или приходили сами, чтобы заявить, что они, наверное, ехали тем самым автобусом, в котором произошло убийство.
Всю эту информацию работники следственной группы должны были просеять сквозь свое сито, и только в одном случае выяснилось, что их труд был не напрасен.
Один мужчина, который сел в двухэтажный автобус на остановке Юргордсбру где-то в десять вечера в понедельник, готов был присягнуть, что видел Стенстрёма. Он сказал это по телефону и попал на Меландера, который сразу же вызвал его.
Мужчине было лет пятьдесят. Он держался очень уверенно.
— Итак, вы видели помощника следователя Стенстрёма?
— Да.
— Где?
— Когда я сел в автобус на Юргордсбру. Он сидел слева, сразу же за водителем.
Меландер кивнул головой. Информация о том, где кто сидел в автобусе, еще не попала в прессу.
— Вы уверены, что то был он?
— Да.
— А почему?
— Я его узнал. Я работаю ночным сторожем.
— Это правда, — сказал Меландер. — Несколько лет тому назад вы сидели в вестибюле старого полицейского дома на Агнегатан. Я теперь вспомнил.
— Верно, — удивился мужчина. — А я вас не узнал.
— Я видел вас дважды, однако мы ни разу не разговаривали, — сказал Меландер.
— Но Стенстрёма я хорошо помню, потому что… Он заколебался.
— Да, — мягко спросил Меландер. — Почему же?
— Он был такой молодой и носил джинсы и спортивную рубашку. Я подумал, что он не может работать в полиции. И велел ему показать удостоверение. А потом…
— Что потом?
— Потом через несколько недель я снова ошибся. Очень обидно, но это правда.
— Ничего, такое бывает. Итак, когда вы его увидели позавчера вечером, он вас узнал?
— Нет. Не узнал.
— Около него кто-либо сидел?
— Нет, место было свободное. Я хорошо помню, так как сперва хотел поздороваться и сам сесть около него. Но потом подумал, что это было бы неудобно.
— Жаль, — молвил Меландер. — И вы сошли на площади Сергеля?
— Да. Я там пересел в метро.
— А Стенстрём остался в автобусе?
— Думаю, что остался. По крайней мере, я не видел, чтоб он сходил.
Через минуту почти одновременно появились Мартин Бек, Гюнвальд Ларссон и Рённ.
— Что Шверин? — сказал Колльберг.
— Перед смертью он что-то сказал, — ответил Рённ, ставя на стол магнитофон.
Все сгрудились вокруг него.
«— Кто стрелял?
— Днрк.
— Как он выглядел?
— Самалсон.
— Ты что, в самом деле ничего добиться не мог от него?
— Слушайте, господин, с вами разговаривает старший полицейский инспектор Улльхольм.
— Он умер».
— Ах, черт возьми, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Меня тошнит, стоит мне услышать этот голос. Он однажды уже написал на меня донос — будто я нерадиво отношусь к служебным обязанностям.
Мартин Бек вновь прослушал ленту и повернулся к Рённу.
— Что, по-твоему, Шверин сказал? Ты же был там.
— На первый вопрос он ответил отрицательно, что-то вроде «Я не знаю» или «Я его не узнал».
— Как ты, черт возьми, увидел такой ответ в этом «днрк»? — изумленно спросил Гюнвальд Ларссон. Рённ покраснел и заерзал на стуле.
— А и в самом деле, как ты пришел к такому выводу? — спросил Мартин Бек
— Не знаю, — сказал Рённ. — Мне так показалось. Такое сложилось впечатление.
— Ага, — сказал Гюнвальд Ларссон. — А дальше?
— На второй вопрос он ответил довольно четко: «Самалсон».
— Так, я слыхал. Но что он имел в виду? — сказал Колльберг.
Мартин Бек потирал кончиками пальцев виски.
— Или Самуэльссон, — молвил он задумчиво. — Или Саломонссон.
— Он говорит «Самалсон», — настаивал Рённ.
— Пожалуй, — согласился Колльберг. — Но такой фамилии нет.
— Проверим, — сказал Меландер, — может, и есть. А тем временем, думаю, надо послать ленту на экспертизу. Если наша лаборатория не справится, можно связаться с радио. Их звукотехники могут определить каждый звук на ленте, попробовать разную скорость.
— Да, это хорошая мысль, — согласился Мартин Бек.
— Но прежде сотри к дьяволу этого Улльхольма, — сказал Ларссон.
Зашел Эк, задумчиво поглаживая свою седую голову.
— Что там? — спросил Мартин Бек.