О, что за страшный шум и гром
Раздался над водой;
Поднялись гребни волн кругом;
Корабль взлетел кормой
И, как свинец, пошел ко дну…
Вода со всех сторон…
И я плыву, и я тону —
Волненьем оглушен…
Но что со мной, — я не пойму, —
Я снова над волной…
Во сне ли то, иль на яву, —
Я в лодке… Боже мой!
Да я спасен, да я не сплю…
Все трое — предо мной;
Я голоса живых ловлю,
Я полон весь мольбой…
И там, где наш корабль погиб,
Где горы волн взвились,
Минуя пенистый изгиб,
Челнок — то вверх, то вниз
Несется птицею… Затих
Зловещей бури вой,
И только эхо волн морских
Не молкнет за горой…
Я шевельнулся, я привстал;
И от меня к корме
Отпрянул лоцман, словно стал
Я страшен так во тьме…
Я встал… Отшельник до сих пор
Смотревший на меня,
С молитвой поднял к небу взор,
Исполненный огня…
Я весла взял, я стал гребцом;
И лоцман молодой
Безстрашно стал перед отцом
Смеяться надо мной:
— "Ага! — вскричал он, — я не зал,
Что дьявол может нам
Помочь грести… Ну, весла взял,
Так и справляйся сам!"
Но я не слушал… О, Творец!
Вот берег, край родной…
Пристали мы… Вот, наконец,
Я вижу пред собой —
Не бездну чуждых волн вдали,
А гор знакомый вид,
И город — страж родной земли,
Передо мной лежит…
Стоит отшельник — кроток, тих…
Я волю дал слезам
И от избытка чувств святых
Припал к его ногам:
— "Отец святой! Мой грех велик!
Прости, благослови!.."
И поднял на меня старик
Тогда глаза свои;
— "Скажи, кто ты, мой бедный сын?.." —
Сдавил мне сердце страх, —
Как будто был то властелин,
А не бедняк — монах…
Я стал, не слыша слов своих
Не поднимая глаз,
О всех скитаниях моих
Вести ему рассказ…
Поведал все, не утаил
От старца ничего
И на душе не находил
Смятенья своего, —
Как будто смыл святой монах
С моих преступных рук
Кровь альбатроса, с сердца — страх,
С души — отраву мук…
Но часто, часто до сих пор
Душа полна тоской, —
Как будто видит скорбный взор
Опять простор морской…
Огонь горит в душе моей,
Огонь в моей груди,
На сердце сотни черных змей
И все шипят; "Иди!.."
И я иду… Зачем, куда, —
Сам не могу понять;
Но снаряжаюсь я всегда —
Как в дальний путь опять…
Пускай темна глухая ночь,
Но я из края в край
Блуждаю, словно гонят прочь
Меня все — то и знай…
В горах, в лесах и в городах —
Везде ищу того,
С кем мог бы я делить свой страх,
Гнет горя своего, —
Кому бы мог я рассказать
Про свой ужасный грех…
И по лицу могу узнать я тех,
Кто станет слушать, словно друг,
Наедине, в тиши
Больную повесть старых мук
Истерзанной души…"
"Но что там за шум поднялся, как в аду, —
Народ возле дома теснится гурьбою…
Прислушайся: там пред нарядной толпою
Поет молодая в зеленом саду…
Но чуС колокольни доносится к нам
Удар за ударом, во храм призывая…
О, юноша! В море пустынном блуждая,
Страданья свои поверял я волнам!..
Я был одинок, так всегда одинок,
Что сердцем измученным, скорбной душою
Я видел погибель одну пред собою
И чувствовать близости Бога не мог…
Пусть юность пирует, пусть свадебный пир
Гостей привлекает весельем и шумом, —
Я рад, что с другими мучительным думам
Во храме найду и забвенье и мир…
Я счастлив, что в храме могу я внимать
Моленьям о тихом, немеркнущем свете,
Что мужи и старцы, и жены, и дети
Приходят со мною Творца восхвалять…
Спеши, если хочешь, на свадьбу, спеши!
Прощай!.. Но скажу на прощанье тебе я:
Тот может молиться, душою робея,
Кто видит во всем проявленье души…
Кто любит не только подобных себе,
Но всех — и великих, и малых созданий, —
Кто знает, что в мире тревог и скитаний
Все равны пред Богом в последней борьбе!.."
И старый моряк удалился… И сам —
Недавно под ношею крестной согбенный,
Как будто рассказом своим вдохновленный,
Пошел каменистой тропою во храм…
А юноша шел, — не на пир, а домой, —
В раздумье глубоком о жизни угрюмой…
По утру проснулся он с новою думой —
О наших скитаньях в пучине морской…
КристабельПоэма[5]
Предисловие
Первая часть этой поэмы была написана в 1797 г. в Стоуи, графство Сомерсет. Вторая — после моего возвращения из Германии в 1800 г. в Кесвике, графство Камберленд. Возможно, что, если бы я закончил поэму в один из вышеупомянутых периодов времени, или, если бы я напечатал первую и вторую части в 1800 г., ее оригинальность произвела бы гораздо большее впечатление, чем то, на которое я смею рассчитывать сейчас. Но в этом виновата только моя собственная бездеятельность. Я упоминаю эти даты лишь для того, чтобы снять обвинение в плагиате или рабском подражании самому себе. Ибо среди нас есть критики, которые, как видно, считают, что все возможные мысли и образы — традиционны; которые не имеют никакого понятия о том, что в мире существуют источники, мелкие, равно как и большие, и которые поэтому великодушно возводят каждую струйку, текущую перед их глазами, к дырке, пробитой в чужом баке. Я уверен, однако, что — коль скоро речь зайдет о данной поэме — знаменитые поэты, в подражании которым меня могут заподозрить, ссылаясь на отдельные места, или тон, или дух всей поэмы, одними из первых снимут с меня это обвинение, и в случае каких-либо разительных совпадений разрешат мне обратиться к ним с этим четверостишием, скверно переведенным со средневековой латыни:
Оно и ваше и мое;
Но, коль творец един,
Моим пусть будет, ибо я
Беднейший из двоих.
Мне остается только добавить, что размер "Кристабели", строго говоря, не является свободным, хотя он и может показаться таким, ибо он основан на новом принципе — на подсчете в каждой строке не всех, а только ударных слогов. Хотя число слогов в каждой строке колеблется от семи до двенадцати, ударными среди них всегда будут только четыре. Я, однако, пользовался этим приемом не ради прихоти или простого удобства, но в соответствии с переменами в системе образов или настроении поэмы [6].
Часть I
Над башней замка полночь глуха
И совиный стон разбудил петуха.
Ту-ху! Ту-уит!
И снова пенье петуха,
Как сонно он кричит!
Сэр Леолайн, знатный барон,
Старую суку имеет он.
Из своей конуры меж скал и кустов
Она отвечает бою часов,
Четыре четверти, полный час,
Она завывает шестнадцать раз.
Говорят, что саван видит она,
В котором леди погребена.
Ночь холодна ли и темна?
Ночь холодна, но не темна!
Серая туча в небе висит,
Но небосвод сквозь нее сквозит.
Хотя полнолунье, но луна
Мала за тучей и темна.
Ночь холодна, сер небосвод,
Еще через месяц — маю черед,
Так медленно весна идет.
Кто леди Кристабель милей?
Ее отец так нежен" с ней!
Куда же она так поздно идет
Вдали от замковых ворот?
Всю ночь вчера средь грез ночных
Ей снился рыцарь, ее жених,
И хочет она в лесу ночном,
В разлуке с ним, помолиться о нем.
Брела в безмолвии она,
И был ее чуть слышен вздох,
На голом дубе была зелена
Одна омела, да редкий мох.
Став на колени в лесной глуши,
Она молилась от всей души.
Но поднялась тревожно вдруг
Прекрасная леди Кристабель —
Она услышала странный звук,
Не слыханный ею нигде досель,
Как будто стоны близко слышны
За старым дубом, с той стороны.
Ночь холодна, лес обнажен:
Может быть, это ветра стон?
Нет, даже легкий ветерок
Не повеет сегодня среди ракит,
Не сдунет локона с милых щек,
Не шелохнет, не закружит
Последний красный лист, всегда
Готовый плясать туда, сюда,
Так слабо подвешенный, так легко
На верхней ветке, там, высоко.
Чу! бьется сердце у ней в груди —
Святая дева, ее пощади!
Руки с мольбой сложив под плащом,
Обходит дуб она кругом,
Что же видит она?
Юная дева прелестна на вид
В белом шелковом платье сидит.
Платье блестит в лучах луны,
Ее шея и плечи обнажены,
От них ее платье еще бледней.