Потом мы сменили тему, и на то была простая причина: впервые за несколько месяцев нам предстоят практические занятия по алхимии, и, судя по тому, как увлеченно каждая группа трудится над своим проектом, всем до смерти надоело бесконечно «наслаждаться», читая и перечитывая одни и те же главы учебника.
– Ты их хорошо увлажнил? – спросила Эйр у Жоэля.
Он покачал чашку, которую держал двумя пальцами; в ней плавали зерна кофе, и я над нею только что щедро чихнул.
– Похоже, Симеон об этом позаботился вместо нас.
– Какая мерзость, – фыркнул Колен.
Я скривился.
Сегодня у нас в программе не моющие средства, не красители, ничего такого. Таумы по-прежнему нет, но мой мизинчик мне подсказывает, что наш профессор некоторое время назад увлекся прогулками по городу и полюбил профессию бариста, ибо именно навыкам этого специалиста он пытается нас научить сегодня. Просто и непосредственно, однако, скажем прямо, компетенции ему недостает. Вообразите: его первая попытка состояла в том, что он залил зерна теплой водой и стал ждать, когда что-нибудь произойдет. Пришлось мне полазить по «Сети» в поисках учебного ролика, чтобы показать профессору, как это делается.
Само собой, от этого занятие стало еще интереснее. Мы анализировали ролик шаг за шагом, тридцать учеников и профессор из-за моего плеча. Потом мы воспроизвели процесс на лабораторном столе профессора, и, когда добились удовлетворительного результата, нам было велено повторить опыт на своих рабочих местах.
Класс благоухает свежемолотым кофе, и, хотя я совершенно равнодушен к самому напитку, трудно не восхититься его ароматом. Он напоминает мне о доме, о том утреннем часе, когда просыпается папа, и кажется, что сейчас я уловлю запах горячих тостов.
– Вы дадите мне сосредоточиться?! – обозлился я, глядя, как Колен осушает кофейные зерна одно за другим.
– Да ладно тебе, ты просто не выспался.
Я не ответил и стал подбадривать Кальцифера, который старался подогреть воду, налитую в чашу для фондю[14].
– И вообще… – добавил Колен неуверенно. – Я вот думаю, не лучше ли будет просто убраться из школы.
Эйр повернулась к нему так резко, что уронила несколько зернышек кофе, которые тут же подобрал и слопал Скёль.
– Ты это всерьез, что ли?
– Конец Полночным школам настанет в зале суда. Конец света может настать, как только демон освободится. Честно говоря, меня как-то не привлекает перспектива оказаться в эпицентре, когда все это развалится.
– Но именно поэтому мы должны вмешаться, – возразил я.
Я чувствую на себе взгляды друзей, но не свожу глаз со своей кофеварки. Лишь завидев первые капли благоухающей жидкости, я позволил себе глубокий вздох.
– Вмешаться? – переспросил Колен. – Так прямо и вмешаться?
– Решительно. Нельзя сидеть сложа руки.
– Ты имеешь в виду судебный процесс или демона?
– И то и другое. Но вопрос с демоном мне представляется более срочным.
– Да, – вздохнула Прюн. – Ханоко не такая странная, когда устанет.
– Правду говорят, что юмор – это очень важно, – желчно заметил Колен. – Нужно известить ее родню, срочно!
– Этого нельзя делать.
– Потому что демона передадут ее сестре? Послушайте, я понимаю, что это жестоко, но не лучше ли… ну, я не знаю… потерять ее, чем получить… э-э-э… конец света?
– Ханоко от этого умрет.
– Мне нужно повторить? До вас не дошло, что речь идет о КОНЦЕ СВЕТА, нет?
– Ты отдаешь себе отчет в том, насколько лицемерна твоя позиция? – возмутился я.
Именно этот момент избрал мой кофейник, чтобы выплюнуть струю пара мне прямо в очки. Они покрылись туманом, а я потерял нить мысли. Трясущейся рукой я, сбитый с толку таким неожиданным развитием событий, сорвал их с носа и уставился на расплывчатый силуэт Колена.
– А ты бы хотел, чтобы тебя бросили? Чтобы мы оставили попытки тебя отыскать?
Колен побагровел, и я едва разглядел, что он тычет в мою грудь пальцем:
– Не делай из меня идиота! Вы искали твою сестру, а меня освободили попутно, в ходе спасательной операции.
– Глупости! Мы сообразили, что дело куда хуже, чем казалось поначалу, только когда моя сестра пропала.
– И что же вам казалось поначалу, Симеон, а?
Я предпочел хранить молчание.
Ну как ему сказать?
Как ему сказать, что, пока сирен томился в вонючем подземелье, мы были уверены, будто он пользуется плодами одной из своих бесчисленных побед, а потом даже предположили ненадолго, что он возвратился на сторону Полночи?
Ведь мы тогда были с ним едва знакомы и не могли ясно представить себе, что происходило.
– Брось, хватит об этом, – сказал я, сдувшись, как воздушный шарик.
Он засмеялся, но как-то резко, агрессивно.
– Угу, прекрасный совет, и я ему сейчас же последую.
Он широким жестом засунул свои вещи в рюкзак и перешел к группе Ноэми, работавшей неподалеку. Даже без очков я догадался, что вампирка была в восторге от его появления.
– И что это было, народ? – недоуменно спросил Жоэль.
«Абсцесс, который давно пора было вскрыть», – ответил Скёль вместо меня.
Я промолчал, настраиваясь погрузиться в обиду до самого обеда.
Ежедневный подъем на заре, по сути – до рассвета, постоянная боязнь высвобождения демона – эти обязательные пункты моего нынешнего распорядка дня, – а теперь еще стычка с Коленом… У меня скоро начнется разжижение мозга…
Я поставил локоть на стол и, опираясь подбородком на ладонь, стал смотреть, как Кальцифер трудится под кофеваркой. Эйр изрекла глубокомысленно:
– Вообще-то он отчасти прав.
– Насчет того, что мы его бросили?
– Что? Нет, вовсе нет. Насчет чрезвычайной опасности нашего положения.
– И?
– И ничего. Но я согласна с тобой, что обращаться к семейству Ханоко – не лучшее решение. Если Ханоко поручили хранить демона, когда ей было четырнадцать, и она едва справляется, что же сможет с ним поделать шестилетняя девчушка?
Молчание.
Молчание.
Скёль прочистил горло.
«Ага, во всяком случае, она нам так сказала. Не хотелось бы напоминать об известной истине, что люди лгут, но… они лгут».
Мне больно в этом признаваться, однако он прав.
Я взял свою фляжку и вылил ее содержимое в раковину. Потом отфильтровал кофе и залил во фляжку.
– Ладно, – заявил я с деланой уверенностью. – Мы знаем, что нам остается предпринять. Нужно прямо сейчас найти информацию по инугами, а потом ее использовать.
– В библиотеку? – предложила Эйр.
– В библиотеку, – согласился я.
У волчицы и лича в чашках слабо булькал кофе; я без спросу вылил обе порции во фляжку.
– Эй! – возмутился Жоэль. – Не делай глупостей, я хочу это выпить!
Я и ухом не повел, взял чашку Прюн и добавил туда же. Она с любопытством следила за моими действиями.
– Есть кое-кто, кому этот напиток нужен гораздо больше, чем нам.
Глава 12
Найти Ханоко оказалось проще, чем я думал: ее присутствие наводит на всех такой ужас, что мне достаточно было пойти по следу убегающих. Нетрудно найти ту иголку, от которой все стога сена в округе удирают бегом.
Когда я вышел на галерею клуатра, до меня тут же донеслись характерные вопли, обычно испускаемые лицами, находящимися в зоне досягаемости Ханоко. И впервые с начала учебного года я решил направиться именно в ту сторону. А ведь прежде эти вопли служили мне указателем, в каком направлении убегать.
Интересная перемена.
«Бррр-бррр?»
Кальцифер взволнованно прильнул к моей щеке. Я хотел бы его приласкать, успокоить, но, к несчастью, моя единственная рука занята термосом с кофе.
Демон Ханоко пытается сбежать, когда она спит? Значит, ее нужно напичкать кофеином так, чтобы из ушей пар шел!
– Не ходи туда, приятель! – предупредил мальчик, чуть не сбивший меня с ног в коридоре. – У нее плохое настроение.
Глаза у него выпучены, а под глазами такие темные круги, словно он испачкался черносливом. Я его пропустил, не останавливаясь. Чем дальше, тем меньше учеников я встречал, но вид у них был все более взъерошенный.
Одна девочка скорчилась на полу, обхватив голову руками, плача и бормоча какую-то чушь про экзамены и про то, что ей мешают работать.
Бедняги. Понятно, что почти все они останутся на второй год… те, кто выживет, конечно.
Я перешагнул через паренька, лежащего на полу (убедившись, что он жив), и вошел в опустевший класс.
Правда, одно живое существо здесь все-таки есть.
Отбросив свою полночную вуаль за плечи, я огляделся.
Помещение великолепно: высокий потолок, расписанный ярко-синими и красными узорами, от витражей под стрельчатыми арками окон на каменный пол ковром ложатся тысячи цветных отблесков, и зрелище конца света озарено радужным калейдоскопом искр. Посередине композиции – Ханоко.
Она сидит на стуле, сгорбившись, согнув плечи почти до колен, волосы скрывают лицо. Такое ощущение, что черная аура, исходящая от нее, сражается с бликами света, поглощает, разбивает их.
Вокруг валяются разломанные в щепки столы и скамьи, а на полу рядом с нею видны дыра и отчетливый след взрыва. К стене прилипли свечи, на люстрах – бахрома из тетрадей, шариковые ручки торчат из балок.
Я тихонько вошел, но тут же содрогнулся от истошного вопля. Я мгновенно повернулся в сторону звука и обнаружил профессора: он прятался за своим столом, тоже перевернутым. Качнув головой, я подал ему знак к бегству, он сразу понял и, спотыкаясь об обломки, пулей устремился к выходу. Можно было подумать, у него в ботинках завелся мотор.
– Ханоко? – позвал я.
Спина девочки лишь немного напряглась, но я знаю, что она меня услышала.
«Это ужасно глупо, эта твоя затея», – крутилось в моей голове, а обломки взрыва, вызванного гневом демона, похрустывали у меня под ногами.
– Ханоко? Ты в порядке?
Я отыскал почти целый стул, подтащил его поближе к девочке и сел лицом к ней.