– Мне не хватает снега, – добавила Эйр.
– Хотите, я вам расскажу о глубинах океана? – простонал Колен.
Я промолчал.
Что я мог бы им сказать? «Кондиционер в моем салоне вызывает сухость глаз, но в целом это приятно»? Мы оставили всякую мысль о работе на сегодня. Наша единственная задача – дожить до заката солнца, после чего мы помчимся в город, чтобы воспользоваться фонтанами и парками, поплескаться вволю, как это делают лабрадоры.
Мечты, мечты, сладкий освежающий сон, дабы продержаться. Потому что сейчас мы тихо сидим рядом с кабинетом, где находится Ханоко, чтобы пойти вместе в библиотеку, когда у нее кончится урок.
Нет, я не сомневаюсь, что Эйр и Жоэль способны заниматься информационным поиском, но все же я не настолько наивен и готов поспорить, что они наверняка пропустили какие-то источники, в которых стоит покопаться… И я пытаюсь всех утешить:
– Это просто тяжелый период, но он пройдет.
– Точно, – ворчит Жоэль. – Тяжелый период, который продлится всего шесть месяцев.
– Сколько?! – ужасается Колен.
Только Прюн, кажется, нечувствительна к этому пеклу. Удобно устроившись у стены, она что-то вяжет, тихонько мурлыча, по-видимому – энное покрывало, конечно же, для Ханоко.
Прюн не потеет, не испытывает упадка сил. Похоже, ее организм создавали в расчете на прохождение без малейшего ущерба сквозь огонь, холод, камень и любые мыслимые препятствия. Я ей даже немножко завидую.
– Бывают отклонения от нормы, – продолжил я, – и мы…
Зазвонил колокольчик, дверь класса распахнулась настежь, выпустив стайку бегущих учеников. В этом вообще-то нет ничего удивительного: ведь все одноклассники Ханоко стали, благодаря ее присутствию, выдающимися спринтерами. Но, глядя, как они пропадают в тени коридоров, я ощутил странный спазм в желудке. С колокольчиком что-то не так. То есть звук не тот.
– Они не кричат, – заметил я.
– И они без рюкзаков, – подметила Прюн.
Мы переглянулись, вскочили и все как один ринулись в класс. Ханоко стояла спиной к нам в центре комнаты.
– Ханоко? – позвал я.
Девочка, не оборачиваясь, подняла руку, странно блестящую, как будто ее обернули новогодней гирляндой.
– Уходите, – прошипела она.
– Останьтесь, – возразил голос, исходящий из ее рта, но хриплый, жесткий; так она не могла бы говорить.
Продолжение последовало сразу же. Мы не успели решить, хотим ли мы, обязаны ли подчиниться этому хриплому голосу или нет, – мир вокруг начал сжиматься. Казалось, будто центр тяжести Земли внезапно сошел с оси и сконцентрировался на Ханоко, а реальность прогнулась, чтобы дать поглотить себя одним глубоким вдохом.
Миг тишины. Потом все взорвалось.
Я бросился на пол, прикрыв лицо; если я и кричал, то сам себя не слышал. Что-то твердое задело мое плечо, я видел, ошеломленный, как столы разбиваются о стены вокруг нас с невиданной яростью. Люстра рухнула совсем рядом с нами, ее подвески смешались с острыми осколками взорванных окон.
Длилось это одну секунду. Палящую, смертельную секунду, за которой последовал арктический холод, и время словно остановилось.
Когда я, весь дрожа, поднялся на ноги, от класса не осталось ничего, кроме мусора и обломков.
Настоящий апокалипсис.
Я посмотрел, как поднимается Жоэль, отпустив Эйр, которую он прикрыл своим телом. В спину лича вонзились щепки, щеки были исполосованы стеклом. Я машинально поднес руку к лицу; меня тоже должно было задеть, но… Это Прюн.
Рука огрицы мягко легла на мое плечо, и я обернулся, чтобы поблагодарить ее взглядом, не в силах вымолвить и пару слов. Я мог умереть. Я точно-точно мог сейчас умереть.
От демонического взрыва. Демонического…
Демон. Ханоко.
Я ее не вижу, ее заслоняет надежная спина Прюн, но я слышу.
Дыхание.
Шумное, глубокое.
Почти астматическое.
Но не человеческое, о нет, не человеческое.
Кальцифер дрожит всем тельцем у меня в кармане, я прикрыл его ладонью, и подбадривая, и набираясь храбрости. Я должен двигаться. Мы должны двигаться. Это нужно, потому что чем дольше мы будем мешкать, тем мощнее станет темная аура. Я это остро чувствую. Мое поле зрения уже заметно сузилось, я как бы попал в зимние сумерки, когда контуры стен расплываются под пальцами ночи.
Мы живы. Изранены, но живы. Значит, демон еще не освободился полностью.
И я, глубоко вздохнув, сделал первый шаг.
Жоэль схватил меня за запястье, но я легко вырвался. Он не настаивал, понимая, что это необходимо, что ждать больше нельзя. Он тоже, наверное, должен догадываться, что обратный отсчет начался.
Когда я обошел Прюн, все мои подозрения подтвердились.
Ханоко сидела на полу посреди кучи обломков. Я скорее почувствовал, чем узнал ее: одежда в лохмотьях, волосы рассыпались, закрывая лицо. Над нею яростно кружилось облачко темного дыма, извиваясь, сгибаясь из стороны в сторону, в глубине его бились багрово-фиолетовые молнии, потрескивая от избытка ярости. Демон высвободился. Или, во всяком случае, готовился к этому. Выглядело так, будто в сильный шторм парус ждет момента, когда он сможет оторваться от мачты и унестись вдаль. Демона привязывала к его хранительнице лишь тонкая нить.
– Си… ме… он… – простонала Ханоко. – Тау… ма…
Сбросив оцепенение, я бросился к ней. И тут я осознал, что пол вокруг нее покрыт рунами и сложными рисунками. И она не валялась, поверженная, на полу, но сражалась, пустив в ход все имеющиеся средства, чтобы загнать демона в клетку.
Не раздумывая, я подлетел к Жоэлю со скоростью гоночной машины.
– Твоя таума! – крикнул я ему в лицо. – Отдай мне твою тауму!
Он уставился на меня в полном недоумении, и я не стал терять время на разъяснения. Сунул руку ему в карман, стараясь не задумываться о множестве валяющихся там мягких (и неприятных) предметов, и нащупал те самые флаконы.
Жоэль не удерживал меня. Я бегом вернулся к Ханоко, в конце проехавшись на коленях, как футболист, поймавший мяч противника, и отдал ей нашу добычу.
Не теряя ни мгновения, она зубами вытащила пробку и сразу выпила все до капли. Я был так близко от нее, что поток магии меня опрокинул, и я созерцал, как нарастает могущество Ханоко, глупейшим образом сидя на пятой точке. Ее тело испещрили ярко-синие руны, от их сияния в комнате стало светло, как в полдень. Ее глаза, от природы черные, горели, как два солнца.
Я затаил дыхание. Думаю, мало кто из полночников может похвалиться, что наблюдал прямо на месте за магическим поединком демона и его хранителя. Осторожно и все же твердо Ханоко восстановила контроль над черным облаком и поглотила его. Когда последний завиток дыма исчез, вернулся куда-то в глубину души Ханоко, девочка упала наземь. Бац – и она замерла, ударившись головой о каменные плитки.
Глава 18
– Вы уверены, что к ней можно прикоснуться? – спросил Колен.
Я поспешно отдернул руку. Ханоко лежит на полу ничком, раскинув руки, и я, не наблюдая признаков жизни, не в состоянии сохранять спокойствие.
И что я должен делать?! Кроме как паниковать, понятно.
– Возьми, – предложил Жоэль, подобрав обломок дерева и протягивая мне. – Попробуй с этим.
Я смотрю на них, на лича и его палку, на палку и на него, на него и на палку, и у меня начинает шуметь в ушах. Паническая атака. Я думаю, что у меня началась паническая атака. Это нормально, Симеон. Это совершенно нормально. Ты только что получил тяжелейшую душевную травму, наблюдая фантасмагорическое событие, и возможно, что девочка, с которой ты начал сближаться, у тебя на глазах погибла, чтобы спасти мир от бесчинства демона.
Нормально.
А если она умерла? Если она умерла, что будет с демоном? И если я думаю об этом, то я чудовище? Да. Наверное, так и есть. Я полагаю, что думать об этом здесь и сейчас ненормально. Но что со мной не так? Почему меня одолевают подобные чувства? Ханоко умерла. Она умерла, а я озабочен спасением своей задницы. Чудовище. Я монстр. Я…
Тут Ханоко звучно всхрапнула. Мой желудок сжался, и я чудом удержался от нервной рвоты.
– Отлично, в этом больше нет нужды, – с облегчением вздыхает Жоэль и отбрасывает палку подальше.
Глупо. Глупо-глупо-глупо…
Адреналин бурно растекается в моей крови, сердце вот-вот взорвется. Это гениально. Меня сейчас стошнит, но это и вправду гениально!
– Чудненько, она жива, – хихикнул Колен. – Я тоже люблю немножко отдохнуть, после того как взорву класс. Классика!
– Она в изнеможении, – объяснил я, будто что-то понимал и не был только что на волосок от нервного припадка. – Она одолела демона. По-моему, это нешуточное дело.
– А по-моему, она на меня нагнала страху, – пробормотал Жоэль, судорожно потирая руки.
Я не могу не согласиться с ним.
– Вы понимаете, что это за руны? – вдруг спросила Эйр.
Я перевел взгляд со спящей инугами на знаки, которые она начертила на полу, и поначалу ее творение показалось мне очень сложным. Но это был лишь набор простых геометрических фигур, нацарапанных мелком – кругов, неровных квадратов и прочего, – сливающихся друг с другом, как сникерс с фритюром[18].
Поразительно простая система. Однако одного взгляда на эту вязь хватило, чтобы мне сразу стало предельно плохо. Так, словно мой организм отказывался признать ее существование.
– Никогда такого не видел, – сказал Жоэль, передернув плечами.
«Совершенно неизвестно, – подтвердил Скёль. – Магия инугами».
– Во всяком случае, она эффективна, – добавил я дрожащим голосом.
– И что нам теперь делать, а? – спросила Эйр.
Мы помолчали, прислушиваясь к похрапыванию Ханоко и не пытаясь принять какое-то решение.
– Ой, ребята… – окликнул нас Колен. – Посмотрите, что творится!
Мы все разом повернулись к нему. Он стоял, опираясь на дверной косяк, и выглядел так, будто его облили воском. Лицо белое как мел, а розовые волосы так засыпаны известковой пылью, что напоминают большой маскарадный парик. Исчез ореол сладкой чувственности, окружающий сирена в нормальных обстоятельствах; мы видим как бы его упрощенную версию. Я не осмелился представить, как же выгляжу сам.