– Что… что происходит? – пролепетала она.
Мне было нечего ответить. Я просто обхватил Ханоко рукой за талию, чтобы удержать ее на ногах, поскольку из-за сильного шока она не могла идти самостоятельно, и мы начали отступление.
– Нужно уходить, – шепнул Жоэль. – Это добром не кончится, я чую.
– Фемке здесь, – заверила нас Эйр, однако отступила вместе с нами.
– Нам от этого не легче, – огрызнулся Колен.
Мы попятились до стены какого-то сарая, и Прюн встала впереди как щит.
– Не приближайтесь, пожалуйста, – обратилась она к смутьянам. – Я не хочу причинять вам вред.
Камень ударил ее в висок, но отскочил от сказочно прочной кожи и упал в снег.
Теперь стало совсем худо. Полночники все разом испустили вопль и рванулись к нам. Я инстинктивно прижал Ханоко лицом к своему блейзеру. Что случилось дальше, я запомнил плохо.
Но когда внезапно исчезли и свет ночных сполохов, и все звуки, я приподнялся. Нас накрыла гигантская тень, воздвигшаяся над крышей лачуги, к которой мы прижались, и лица полночников оказались обращены к ее источнику. Они отступают понемногу, неохотно, но безоговорочно. Я сделал несколько шагов от стенки и оглянулся, дабы понять, что их так встревожило. Посмотрел на крышу – и грохнулся в обморок. Потому что в нескольких метрах от нас возвышался взрослый волк-оборотень размером с лошадь.
И он оскалил зубы.
Глава 22
– Храбрый, но не слишком стойкий этот твой дружок.
– Он не дружок, – проворчала Эйр. – Один из друзей, и все.
– Он вампир.
Голос того, с кем Эйр спорит, незнаком мне. Хриплый, очень низкий, как будто говорит виолончель.
«Он вампир наполовину, – уточнил Скёль. – Его отец – житель Полдня».
– Вот как? – Загробный голос выразил удивление. – Как интересно…
Почему это прозвучало как оскорбление?
– Симеон? – окликнула меня Прюн. – Он, кажется, приходит в сознание!
Я поморгал и выбрался из теплого и надежного кокона забытья.
– Где… Где я?
Тут же я выяснил, что голова моя лежит на коленях у Прюн. Догадаться нетрудно: я вижу в ракурсе «снизу вверх» ее улыбающуюся физиономию и Кальцифера, выглядывающего из массы ее гладких волос. Но здесь тепло. Ужасно вкусно пахнет корицей и специями от рождественских пирогов. Я до самого подбородка укрыт колючим пледом, и ледяное прикосновение снега, растаявшего за воротником, сменило ласковое свечное тепло. Я мог бы даже подумать, что вернулся домой. Если бы не светящееся розовым небо Полночи, всё в бисере звезд. И если бы не…
– ОХТЫЭТОЧТОЗАЧЕРТОВЩИНА?!
Я вскочил, словно меня огрели кочергой по почкам, заодно стукнувшись о подбородок Прюн. Прямо передо мной возле жаровни с тлеющими алыми углями сидел волк в широкой юбке.
Волк. В юбке.
Ошибиться невозможно: тяжелая челюсть, острые уши, желтые глаза, зубы, торчащие над черной губой, серая шерсть… волк, и точка.
Но эта голова приставлена к телу старой женщины, разодетой в такой пышный кринолин, что кажется, будто она передвигается в комплекте с собственным диваном.
Волчица в юбках. И еще в маленьких круглых очках.
– Симеон, представляю тебе мою бабушку Фемке, – объявила Эйр. – Фемке, это Симеон Сен-Поль. Мой школьный товарищ.
Из горла старой волчицы донеслось рычание, и я попытался сделаться меньше в объеме (безуспешно).
– Сен-Поль? – буркнула Фемке. – Родня Олимпии Сен-Поль? У которой «Крипты Сен-Поль»?
Не зная, что ответить, я предпочел промолчать. Олимпия – это моя мать. Крипты – семейный бизнес. И ни то ни другое, похоже, не нравится этой жуткой старушке. Не то чтобы я хотел отречься от своей семьи, но и не горю желанием отстаивать фамильную честь при наличии у противника такого ряда клыков.
– Это его мать, – ответила Эйр, бесстыдно меня выдав.
«Мы провели у нее в доме неделю на каникулах», – добавил Скёль.
Он допустил стратегическую ошибку.
Нос Фемке сморщился гармошкой от гнева, пасть приоткрылась; она накинулась на огонька и зажала в своем кулаке.
– Что ты сказал?
Вспышка ярости полночницы не произвела никакого впечатления на Скёля. Пыхнув огнем, он высвободился и вернулся на голову Эйр.
«Они довольно милые. Ну, для вампиров, конечно».
– Я не затем доверила тебе охрану своей внучки, чтобы ты позволил ей дружить с этими монстрами!
«Ты мне ничего не доверяла, – возразил Скёль. – Я делаю что хочу и когда хочу, и на стороне Полдня мне хорошо».
– Осторожнее, Скёль… Я могу отправить тебя на круги огненные!
«На сторону Полночи я вернулся также с удовольствием при условии, что мне не придется выдерживать твои постоянные угрозы. Поэтому я и сопровождаю Эйр».
– Да уж, то еще удовольствие, – рыкнула девочка.
«Взаимно, я тебя тоже очень люблю».
– Спасибо, я на самом деле тронута…
– Я не могу одобрить то, что ты привела в мой дом одного из Сен-Полей, – упрямо повторила бабушка, пересев на скамью как можно дальше от меня. – Представляешь, если он об этом расскажет матери?
– И чем это ее заинтересует? – рискнул вмешаться я. – Она никогда не находит времени для своих детей, сомневаюсь, чтобы она его потратила на визит в эту жалкую ледяную дыру…
– У детенышей всегда искаженное представление о родителях, – язвительно ответила шаманка.
Это задело меня за живое, и я напрягся.
– Между прочим, – парировал я, – Эйр была убеждена, что вы нам сможете помочь. Видимо, она заблуждалась на ваш счет.
– Что тебе позволяет так говорить: одеяла и согревающий огонь или то, что я не дала вас закидать камнями?
Тут у меня задергалась щека, и я только сейчас сообразил, что мои друзья тоже закутаны в толстые одеяла и сидят рядком на грубо сколоченных скамейках… на улице.
Она оставила нас снаружи?.. Она даже не предложила нам войти в дом, или как тут это у них называется.
– Ну что, вампирчик? – насмешливо осведомилась старушка с головой волка. – Тебе что-то не нравится?
Мою растерянность она, конечно, заметила. Я решил придержать свое мнение о ее скупом гостеприимстве при себе. Но у вампиров не принято оставлять кого бы то ни было за дверью в лютую зиму…
– А куда делись те мужланы? – спросил Колен, отхлебнув напиток с приятным запахом ванили.
– Какие мужланы? – переспросила Фемке.
– Здешние жители, которые пытались напасть на нас, – пояснила Эйр. – Они что-то кричали про тауму и грабеж, но я не вполне поняла их.
Бабушка коротко взглянула на нее, застыв, как самое диковинное изделие таксидермистов[25] за последние десять лет, и вздохнула… С разочарованием?
– Не знаю, какую историю преподала тебе мать, когда была жива, – проворчала Фемке, – но, клянусь Луной… Мужланы? Ты мнишь, что попала в роман плаща и шпаги?[26]
Эйр покраснела, и, наверное, у нее волосы на голове зашевелились от стыда.
– Это мои коммерческие партнеры, болваны несчастные.
– Коммерческие партнеры? – недоуменно повторила Эйр. – С каких это пор у тебя есть коммерческие партнеры? У тебя-то?!
– С тех пор как у нас кончилась таума, дурочка.
У меня перехватило дыхание, и я невольно повернулся туда, где за нашими спинами едва виднелись домики деревни – крошечные окошки пропускали слабый свет, ничтожный по сравнению с сиянием звезд, поглощающих ночь. Какое отношение это может иметь к тауме?
– Нет, – рыкнула Эйр. – Ты не имеешь права…
– Права на что? – резко перебила ее Фемке. – На применение веками известного способа, который позволяет каждому обрести хотя бы малую толику независимости в этом мире разрухи?
– Этот способ их убивает!
– Не болтай глупостей.
– О чем разговор? – встревожился Жоэль.
Эйр кипит от ярости. Пар от ее дыхания вырывается белыми клубами в воздух, тело излучает столько тепла, что его окутывает легкая дымка.
– Она обучает их извлекать тауму.
Мы с Коленом обменялись озадаченными взглядами. Что она подразумевает?
– И ты хочешь мне объявить с высоты своих тринадцати лет, что это плохо?
– Мне шестнадцать, бабушка! И да, это плохо!
– А какой другой выбор у них есть, изволь спросить? Ничего не делать и умирать от холода?
– Ты предлагаешь им паллиативное решение. Оно достаточно удобно, чтобы они сочли его избавлением от своих печалей, и у них не возникает идея объединиться, подумать и найти истинный выход.
Фемке расхохоталась, отсветы огня легли на ее клыки, ни одна волчица в юбке не выглядела бы страшнее нее.
– Клянусь Луной, я и забыла, как глупы бывают молодые!
– Я не глупа!
– Значит, наивна. Отрешись от иллюзий, малышка, мы не в сказке живем. Никто не явится объединить народы, никто не сумеет побудить полночников, таких разнородных, работать вместе.
– Может быть…
– А извлечение таумы – это что? – спросила Прюн, прервав их свару.
Обе волчицы уставились друг на друга, и я понял, что присутствую при семейном споре о главенстве. Проиграла Эйр, она опустила веки и предоставила слово бабушке.
– Я обучаю их докапываться до магии в тканях собственного тела и напрямую извлекать ее.
– Но, кажется, это не так уж и глупо, разве нет? – обратился я к Эйр.
Удержаться от того, чтобы залепить мне оплеуху, явно стоило ей больших усилий.
– Конечно, тебе это не кажется глупым. Только Фемке не сказала, что в процессе полночники медленно и верно умирают.
– Нет. Они просто быстрее расходуют жизненные силы, вот и все, – возразила Фемке.
– Что в лоб, что по лбу!
– Лучше потерять несколько лет жизни, чем умереть быстро и болезненно. Я никого не заставляю следовать моим поучениям, Эйр, те, кто здесь живет, занимаются этим добровольно.
– А почему они обозвали нас грабителями таумы? – спросил Жоэль.
– К нам иногда наведываются злоумышленники, которые пытаются поживиться нашими запасами. Но я всегда начеку.