– Мы на месте! – нараспев сообщила Прюн и подвинулась, давая нам пройти.
Колен рассмеялся и одобрительно похлопал ее по плечу.
– Когда-нибудь я повезу тебя к океану, – бросил он на ходу. – Могу тебя заверить, тебе понравятся мои кузены из семейства левиафанов![28]
Прюн улыбнулась, а я задумался, выживет ли она в ледяных глубинах. Давление, темнота, отсутствие кислорода… У меня снова участилось сердцебиение, и я решил сосредоточиться на нынешней ситуации, чтобы не нажить преждевременно язву, определяя перспективы будущих морских приключений Прюн.
– Ваши дети не являются пленниками, – грянул внезапно голос Персепуа.
Стоя в одиночку в дверном проеме, она обратилась к разгневанным родителям учеников.
– Тогда позвольте им выйти!
– Нет. Первый, кто сунется в эту дверь, будет превращен в каменную статую.
Мы все отступили на шаг, вызвав волнообразное движение в толпе за нашими спинами.
– Это недопустимо! – крикнула моя мать. – Наши дети – ваши ученики, а не заключенные!
– В пределах школы произошла утечка демона, – напомнила директриса. – И я не позволю ему бежать ни в мир Полдня, ни на сторону Полночи.
– Сын рассказал мне, что инугами подвергают детей испытаниям! – воскликнула матушка, ввергнув меня в состояние глубокого стыда. – Мою дочь чуть не убили! Учеников чуть не задушили в дыму в столовой! И мы наверняка еще не все знаем!
– Они не осмеливаются пойти поесть, – вставил какой-то мужчина. – Их рацион сократили, но они так запуганы, что вообще не выходят из спален за едой!
– Так нельзя обучать детей!
– Позвольте им выйти!
– Нет, – отрезала директриса. – Я вас слышу, и я с вами согласна: обучать детей так нельзя. Но в настоящий момент обучение приостановлено. Наш приоритет сейчас – добиться укрощения демона и его водворения на место.
– Это позор! Мы этого не потерпим!
– А я вашего мнения не спрашиваю, – прошипела директриса. – Власть в этом заведении принадлежит мне, и я ее употреблю так, как сочту нужным.
– Мы развеем ваши чары! – завопила заплаканная женщина. – И наши дети вернутся домой.
– Вы не сделаете ровным счетом ничего!
Светопреставление. Большой-большой бардак.
Родители горячатся, и я вижу, как они передают из рук в руки маленькие синие флакончики, в которых, конечно, содержится таума. Они готовятся атаковать школу. У меня внутри все застыло. Я осознаю, что, стоя здесь, мы непременно окажемся первыми случайными жертвами их слепого напора.
Но едва я поднял руку, чтобы скомандовать отход, как моя мать вышла вперед и заняла стратегическое положение между толпой родителей и директрисой, подняв руки в мирном жесте, и ее высокая фигура привлекла внимание толпы.
Под защитой тени, отбрасываемой зданием, она осторожно сняла свою полночную вуаль и небрежно бросила ее на землю. Я поморщился: этот кусок ткани стоит столько же, сколько целый дом. Ее небрежность не поможет мне забыть, что это мое наследство.
– Друзья, друзья мои! – обратилась она к родителям. – Мы знали, что здесь можем наткнуться на препятствия. Мы предвидели такой поворот, и давайте не будем показывать нашим детям дурной пример.
Кое-кто из взрослых опустил голову, другие, наоборот, напряглись и сверлят мою мать взглядами, полными злобы и гнева. Как и следовало ожидать, она всех проигнорировала.
– Поэтому я хочу предложить вам альтернативное решение. Решение новое… необычное.
– Какое? – спросила Персепуа.
– Не соизволите ли вы подойти, уважаемая?
Матушка протянула руку к родителям, те стали недоуменно переглядываться, потом расступились, пропуская…
Сердце мое затрепыхалось. Кровь отлила от лица. Все тело напряглось.
На этот раз у нее человеческое лицо. Морщинистые щеки как измятый лист пергамента, пепельные волосы с проседью заплетены в нетугую косу, лежащую на плече. Десяток юбок придает старой женщине очень пышную форму. Поверх них – жилет, вышитый узором из полевых цветов и перетянутый в талии тканым красным пояском, что усиливает впечатление мягкости и хрупкости.
Обман все это.
Она опирается на трость, но я убежден, что это лишь бутафория, чтобы лишить нас бдительности. Взгляд желтых глаз быстро находит меня, и торжествующая улыбка приподнимает уголки ее губ.
– Я знаю способ победить демона, – объявила старуха.
Фемке, бабушка Эйр, прибыла в мир Полдня.
Глава 30
Я барабаню в дверь комнаты Ханоко, сердце колотится в ушах, я изо всех сил стараюсь не замечать сердитые взгляды учеников, стоящих в коридоре.
– Ханоко! – зову я. – Открой!
Она не отвечает; я продолжаю стучать.
– Ханоко!
– Симеон… – зовет Эйр. – Если она не отвечает, значит не хочет ни с кем говорить.
– А нам отнюдь не хотелось оказаться запертыми в школе с двумя инугами, готовыми дойти до убийства, лишь бы восстановить контроль над демоном, – напомнил я волчице. – Так уж заведено, не всегда делаешь что хочешь.
– Какой ты суровый! Она ничего не может.
Я прекратил терзать дверь и обернулся к Эйр очень сердитый.
– Да, она не может. И мы не можем, ничего не можем. Но теперь вдруг явилась твоя бабушка, которая пыталась нас сожрать там, на стороне Полночи, прямо как Красную Шапочку.
– Шапочку? Красную?
– Маленькую Красную Шапочку! Волк притворился бабушкой, такой милой, такой доброй, чтобы удобней было сожрать бедную девчушку, которая только хотела принести пирожков своей занедужившей бабушке.
– Ты мне совсем голову заморочил, не понимаю…
– Что она тут делает? Почему она пришла с моей матерью? И что это за посулы насчет победы над демоном?
– Не наезжай на меня, понял?! Я сама ничего не знаю. Почему бы не спросить у твоей матушки?
– Фемке… здесь?
Увлекшись перепалкой с Эйр, я не заметил, что дверь комнаты приоткрылась и Ханоко следит за нами сквозь узкую щелочку.
– Да, – ответил я с кривой усмешкой.
Девочка задрожала, и я сразу пожалел, что дал волю своей безмерной тревоге.
– Она явно о чем-то договорилась с моей матерью.
– С твоей матерью?
Я молча кивнул, боясь испугать Ханоко, чтобы она не спряталась снова в комнате. Но она, немного подумав, вздыхает и отходит от двери, оставив ее открытой. Мы с Эйр переглянулись: очевидно, это приглашение.
Когда мы проникли в комнату, где обитают Ханоко и Прюн, меня неприятно поразил размах беспорядка. Здесь, как и во всей школе, все перевернуто вверх дном. Груды одежды валяются повсюду. Простыни вообще сброшены на пол. Мокрые полотенца безнадежно пытаются высохнуть на стуле. Судя по брызгам телесного цвета на стенах и осколкам стекла на полу, Ханоко расправилась со своим тональным кремом.
Да и сама девочка выглядит как смутное воспоминание о самой себе.
– Как ты поживаешь? – спросила Эйр. – Тебя уже столько дней не видно…
Ханоко свернулась клубочком на своей кровати, натянула простыню на голову и пробормотала:
– Все хорошо.
– А если по правде? – спросил я.
Вместо ответа она вздохнула.
Мы с Эйр присели на краешек матраса, не зная, как вести себя дальше.
– Инугами плохо с тобой обращаются? – попробовал выяснить я.
Новый вздох. И несколько невнятных слов.
– Они мои двоюродные, кузен и кузина.
– О! Значит, тебе с ними хорошо?
Ханоко резко скинула простыню с головы и вцепилась себе в волосы.
– С ними очень плохо. Именно они учили меня сдерживать демона.
– Неважные наставники, – хмыкнула Эйр.
– А может, это я никуда не годная ученица…
Ни Эйр, ни я не нашли, что на это возразить.
– Ты знаешь, что они намерены предпринять дальше? – спросил я.
Она отрицательно покачала головой и села на постели с видом потерянным и хмурым.
– Они мне ничего не говорят, – призналась Ханоко. – Я их разочаровала, не сумела исполнить священную миссию, даже не смогла это сделать элегантно.
– Что сделать элегантно?
– Ответить за поражение. Носителю демона не позволено оставаться в живых после его потери.
– Они предпочли бы, чтобы ты умерла?
– Они предпочли бы, чтобы я сдерживала демона, потом родила будущего инугами, воспитала его как умелого тюремщика и только тогда умерла. Но вообще, если нельзя осуществить эти этапы… Да, они предпочли бы, чтобы я умерла в борьбе с ним. Так было бы пристойнее.
– Дьявольщина, – пробормотал я. – А я еще считал свою мать тираном…
Ханоко засмеялась, будто зазвонили колокольчики, и у меня на сердце потеплело.
– Властные женщины часто такими кажутся.
Я не стал уточнять, что мои чувства вызваны не социальным положением матушки, а домашними конфликтами, копившимися год за годом. Во-первых, это никому не интересно. Во-вторых, я, безусловно, необъективен.
– Чего она хочет от меня, твоя бабушка? – спросила Ханоко у Эйр.
Волчица пожала плечами, не зная, что ответить.
– Мы с ней не слишком близки. Когда я осталась сиротой, она отказалась мною заниматься. Ученики ей не были нужны, а поддержание семейных связей для шаманок необязательно. Я встречалась с нею всего раз семь или восемь по разным причинам. К тому же при нашем последнем свидании она попыталась нас съесть.
– Сложное дело – отношения в семье, – пошутила Ханоко. Обе девочки фыркнули.
– Лучше не скажешь…
Мы вздрогнули все разом, и я вскочил так, словно матрас превратился в жерло вулкана.
– Мамочка?!
– Добрый день, мой большой мальчик. Не ожидала найти тебя в спальне у девочек.
Она сразила меня убийственным взглядом, я немедленно залился краской.
– Ч-ч-ч-т-то ты тут делаешь? – спросил я, заикаясь.
– Ты меня не представишь?
Мать вошла в комнату и закрыла за собою дверь, потом взяла стул, уселась лицом к Ханоко и улыбнулась ей.
– Здравствуй, девочка. Думаю, ты и есть мадемуазель Сато, о которой мне рассказывали.
Ханоко кажется очарованной, не сводит с матери глаз, и я вдруг снова вижу ту юную, уверенную в себе полночницу, какой она была несколько недель назад. Сжатые губы смягчились, глаза светятся умом, дыхание успокоилось. Видимо, присутствие моей матери пошло ей на пользу.