«Это несчастье для тех людей, у кого в жизни все шло гладко», – заметил Скёль.
– Пожалуй, да.
«И не пожалуй, а точно. Посмотри на Ханоко. Она шнуровать обувь не умеет, шагу не может сделать, не наткнувшись на что-нибудь. Люди, которым жилось легко, адаптируются с трудом, это известный факт».
Я не ответил, но не во всем с ним согласился. По крайней мере, в том, что касается Ханоко. Не спорю, с тех пор как демон удрал, она стала ходячим несчастьем. И да, прежде ей все само падало в руки готовое. Но на этом основании утверждать, что она жила легко, по-моему, опасно. Когда у тебя внутри демон, которого нужно подчинять, а ты ощущаешь, что он набирается сил и жаждет высвободиться, притом знаешь, что, если такое случится, это будет смертным приговором нескольким мирам…
Вот так. Подобный образ жизни, по-моему, легким не назовешь.
Другое дело Сюзель…
Возможно.
Возможно, из-за того, что ее постоянно сравнивали со мной, неудачником, получившим проигрышный расклад генетических карт, она стала слишком самоуверенной. Может быть, всегда находясь в центре внимания, одерживая без особых усилий победы во всех сферах, она могла составить себе ложное представление о жизни. А может, попросту до нее дошло, что она – центральный персонаж не истории, а лишь собственной биографии, и, чтобы достичь большего, ей придется по-настоящему потрудиться.
Не знаю. Но я уже заметил, что лучше переношу трудности, чем сестра, и хотя бы в этом превосхожу ее. Открытие и приятное, и горькое. Раньше я думал, что сильнее обрадуюсь, перестав быть вечным вторым. Но сейчас, на финише, мне грустно, оттого что она оказалась слабой.
Мы прошли через заброшенный класс. На столах лежали вещи учеников, артефакты доисторических, беспечных времен, о которых я уже почти не вспоминаю. Странно, как быстро и тело, и душа приспосабливаются к новым ситуациям.
«Эй, – окликнул меня Скёль, – это не она, вон там?»
Я остановился и поглядел в указанном огоньком направлении.
«Она не одна, – добавил он, пока я пытался что-то разглядеть в двух метрах впереди. – Растяни свою куртку, не нужно, чтобы они нас видели».
– Почему? – спросил я шепотом, машинально повинуясь.
Вытянув огненную руку, Скёль ухватил Кальцифера, порхавшего вокруг моей головы, и решительно засунул его мне под мышку, где тот уже не мог сиять, как маяк в ночи.
«Потому что они, видимо, ссорятся».
Любопытство мое было задето. Следуя шепоту Скёля, я пробрался на цыпочках в залитый полумраком коридор, откуда до меня донесся наконец голос сестры.
– Брось это дело.
– Я не могу, Сюзель. Боюсь, позже ты пожалеешь об этом.
– Это мэтр Арман? – шепнул я как можно тише.
«Да, – ответил Скёль почти неслышно. – Заткнись, у ваших слух острый».
– Я уже большая девочка, – снова заговорила сестра. – Я способна сама сделать выбор.
– Другие… Они не поймут. Не постигнут.
– Другие не знают тебя. Не знают нас.
– Я не хочу лишать тебя этой жизни, моя милая.
Я не вижу, но догадываюсь: адвокат поднимает руку и гладит мою сестру по щеке. Этого не может быть! Это галлюцинация!
– Ты ничего у меня не отбираешь. Я отдаю, ничего не требуя взамен.
Тошнота подступила у меня к горлу, а рассудок отказывался признать то, чему я был свидетелем, позорно прячась в темноте. Но когда два силуэта приблизились и лица разговаривающих проявились из плотной массы мрака, все мое существо возмутилось.
Как, как это могло случиться?! Моя сестра, семнадцати лет от роду, дает себя обнять взрослому вампиру, старше ее, возможно, в десять раз! Я уверен, что существуют законы против этого. ДОЛЖНЫ существовать. Законы, которые, кстати, этот мерзкий адвокат знает.
«Не делай этого, идио… Все, уже поздно».
Забыв про Скёля, я шагнул вперед и попал в полосу лунного света, падавшего из окна. Под моим гневным взглядом парочка поспешно разъединилась.
– Симеон! – воскликнула сестра.
В полумраке детали не были видны, но по ее интонациям я понял, что она покраснела.
– Из-за этого ты меня третируешь? – спросил я, сам удивляясь, почему именно эти слова вырвались первыми.
– О чем ты…
– О многих днях, когда я тебе писал, чтобы извиниться, чтобы поговорить. О том, что ты меня игнорируешь. Сегодня я объяснял тебе, что твой план поимки демона осуществляется, а ты даешь отбой и прерываешь разговор. Это ради него?
– У вас есть план обнаружения демона? – осведомился мэтр Арман.
– А вы… вы мне никогда не нравились! – отбрил я его. – Еще до того, как я узнал, что вы манипулируете моей сестрой.
– Симеон!
– Надеюсь, что вы хорошо подкованы в своем ремесле, мэтр, потому что совращение малолетних – нешуточная вещь.
Сестра не позволила мне продолжать. Мигом подлетела ко мне и влепила пощечину.
– Да кем ты себя воображаешь?! – заорала она.
– Я…
– Ничтожество! Откуда эти дурацкие повадки альфа-самца?
– Что?!
– Занимайся своими делами, Симеон! Твой комплекс спасателя меня уже достал. Найди себе другой объект для помощи, чтобы не чувствовать себя таким жалким по жизни.
– Ты о чем?
– Ты совершаешь ошибки одну за другой, нанизываешь их, как бусины в ожерелье, вот и носи его! И ты считаешь себя вправе меня учить?! Погляди на себя, а потом суди, можешь ли ты указывать мне, как распоряжаться собственной жизнью!
– Я не де…
– Ты потерял руку, потому что переоценил свои силы, Симеон. А теперь ты пошел один гулять по школе, где бродит демон, и упорно считаешь, будто знаешь лучше меня, что я должна делать?
– Я хотел тебя найти, – ухитрился вставить я. – Мне показалось, у тебя проблемы, и я…
– Я тебя об этом просила? Нет! Хотя бы раз в жизни можешь ты смириться с тем, что тебе сказали «нет»?
– Что за бред! Мне это говорят всю жизнь!
– Не передергивай! Мама всегда тебе все прощала. Ты получал все, чего хотел, без лимитов и ограничений. Бедненький малыш Симеон не может выйти из дому, бу-бу-бу. Скорее дадим ему все, чего пожелает, дабы он забыл о своих бедах. Ты балованное дитя, братец. Посмотри в лицо правде.
– А ты – баловень судьбы, – контратаковал я. – Ты так привыкла, что все млеют, увидев тебя, что малейшее препятствие тебе кажется непреодолимым. Ты так боишься оказаться обыкновенной, что тебя на малейшую лесть можно подцепить!
И тут нечто случилось. Останки светлячковой лампы надумали наконец сорваться с потолка. Они должны были обрушиться на сестру, прямо на голову, и убить на месте или как минимум обеспечить жуткие головные боли на многие дни.
Но вышло иначе. Лампа в полете изменила курс. Просто сама изменила, без внешнего вмешательства, без каких-то трюков, которые убедили бы меня, что это игра случая.
Но нет.
Лампа срывается; падает по вертикали; в последний момент делает немыслимый вираж и разбивается у моих ног.
Я застыл, прислушиваясь к пульсирующей боли в большом пальце ноги. Мне было страшно. И вовсе не потому, что у меня явно сломан ноготь, нет.
Мне было страшно, потому что я внезапно все понял. Когда я поднял голову, впечатление погасло. В глазах Сюзель я заметил гнев, страх… но за ними мелькнул багровый блик.
Я остолбенел, потерял дар речи.
Мэтр Арман между тем взял мою сестру за руку, и они скрылись в темноте, а я все стоял, в то время как мой мозг распухал от полученной информации. Дело дрянь.
Моя сестра одержима демоном.
Глава 36
– Ты уверен?
Если бы Эйр задала мне этот вопрос еще раз, клянусь, я бы ее подвесил за большие пальцы рук.
– Лампа ее обогнула, – повторил я в тысячный раз. – Она ее обогнула, черт возьми!
Голос мой сорвался на визг; я откашлялся, чтобы вернуться к нормальному тону.
– Не обижайся, но ты и днем плохо видишь. А уж глубокой ночью…
«Я видел то же самое».
– Но ты не любишь Сюзель, – возразила Эйр.
«Как это могло повлиять на мое зрение? Я не стал бы лгать, когда речь идет об одержимости…»
– Может, тебе доставляет удовольствие то, что она попалась? – предположил Жоэль.
Я поглядел ему за плечо, где на подкашивающихся ногах, со слезами, наворачивающимися на глаза, маялись ученики, ожидая своей очереди на испытания инугами.
Едва Ханоко открыла глаза, директриса вызвала первых подопытных, и вот группа из пятнадцати ребят с растерянным видом торчит у дверей.
Снаружи наконец начала собираться гроза, в воздухе накопилась влага. Каждое движение дается с трудом, словно в вязкой топи, и дышать становится все тяжелее. Я давно уже сбросил блейзер; сожалею, что приличия не позволяют снять и брюки.
Одним словом, я полагаю, что мое паническое состояние объясняется метеозависимостью. Гроза, надвигающийся дождь, задубевшая от пота и натирающая кожу рубашка – мысли обо всем этом мешают осознать истину: моя сестра в опасности.
И не только потому, что она одержима, нет. Она в опасности, потому что инугами, узнав об этом, захотят извлечь демона. И это с высокой вероятностью ее убьет.
Я растерян. Совершенно растерян и не знаю, к кому обратиться.
Я попытался связаться с матушкой. Ведь это она финансировала изыскания Фемке, она в курсе дела. Но, к сожалению, родители были вне зоны доступа, они уехали по делам на сторону Полночи, где матери приходится без устали обрабатывать административный совет фирмы, чтобы они утвердили смету расходов на создание амулетов-подвесок. Я мог бы обратиться к Фемке: она же работает над решением этой проблемы, она знает, какие могут быть последствия. Но я ей абсолютно не доверяю. Волчица может воспользоваться моей информацией, чтобы добраться наконец до демона, испытать какие-то свои приемы, а чем это кончится для сестры? Понятно же, что ей лучше не иметь с этим ничего общего.
Нет. И к инугами я тоже не пойду. Они очень четко дали понять, что, если понадобится, перебьют всех до последнего: и учеников, и преподавателей. И в этом я ни чуточки не сомневаюсь.