– Что ты тут делаешь?! – заорал я во все горло.
– Я не хочу тебя оставлять, вот! А ты что задумал?
Я ухватился за его блейзер, и так мы послужили якорем друг другу.
– Нет у меня никакого плана!
– Нет никакого плана?
– Говорю же: нет!
– Но это же глупо, разве нет?
– КОНЕЧНО ЖЕ, Я ДУРАК!
Прилавок повалился на нас, и мы спаслись от нелепой смерти, бросившись ничком на пол.
– Двигайся за мной, – велел Жоэль. – Пора убираться, сию же минуту!
Лежа головой на куче обломков, с полным ртом пыли и штукатурки, я решил отказаться.
– Нет, я должен им помочь!
– Да ты же самый невезучий полночник Полночи и Полдня вместе взятых! – вспылил Жоэль. – Нельзя тут ничем помочь!
– Я должен все уладить!
Я попробовал отползти в сторону; Жоэль схватил меня за лодыжку.
– Ну же, отпусти меня! – озлился я, взбрыкнув.
– И не подумаю! Ты мой лучший друг, Симеон. Наилучший. За всю мою жизнь. Я не позволю тебе сотворить глупость такого масштаба.
Душа моя разрывалась.
С одной стороны, мне хотелось бы пожать ему руку и поплакаться на его плече, сказать, что он тоже мой лучший друг и что даже в самых невероятных мечтах я никогда не надеялся встретиться с таким парнем, как он.
С другой, я готов был врезать ему каблуком в нос, чтобы он меня отпустил и дал сообразить, как нам выпутаться из этой дрянной истории. И я решил пойти на ничью.
– Я должен попробовать.
– Попробовать что?
Он держался за мою ногу так, словно от этого зависела его жизнь, и у меня на сердце потеплело.
– Не знаю, – признался я. – Помочь Ханоко. Исправить глупости, которые наделала моя сестра.
– Она большая девочка, пусть сама отвечает!
– Но если ей не справиться? – надрывая горло, спросил я. – Если Арман выиграет?
– Тогда нужно смываться немедленно!
Судя по выражению лица, он понял, что такой разговор не стоит продолжать.
Слова стали больше не нужны. Жоэль припал лбом к полу, вздохнул и отпустил меня. Я улыбнулся ему на прощание и пополз, как нелепая улитка. Я идиот.
Я действительно идиот. Но идиот с принципами, и мне нравится думать, что это совсем другое дело. Я низко опустил голову и закрыл глаза, надеясь так защититься от самых опасных травм, и тут вдруг, ощутив жжение на руке, приподнялся.
Я выполз на солнце.
Я сразу же отшатнулся; фаланга моего мизинца очень неприятно дымилась. По другую сторону пролома в стене, вне зоны магических вихрей, встало солнце. Я уставился на него, удивляясь тому, что мир еще вертится. Огромный горшок с сухими травами пролетел мимо меня. Я не пошевелился. Когда я рискнул обернуться, то увидел в нескольких метрах от себя, в сердце бури, обоих инугами, Ханоко и Армана.
Чувствовалось, что он побеждает.
Воздушные вихри крутились вокруг него, льнули к нему, как бы набираясь сил, чтобы снова броситься на инугами. А сам он ничуть не пострадал. Даже его уродливая прическа не растрепалась. Чего не скажешь о семействе Ханоко.
Я вздыхаю.
Жоэль прав: я самый невезучий полночник в мире. Но я не знаю, что делать. Потихоньку стал я подползать к Арману, внимание которого было сосредоточено на его противниках; он заранее торжествовал, видя близость победы.
Но тут Ханоко заметила меня и не смогла скрыть удивления; только тогда он догадался, что не все идет, как он задумывал.
Однако было уже поздно. Пользуясь эффектом неожиданности, я обхватил его рукой поперек корпуса – и побежал.
Немалое количество летящих предметов угодило мне в голову. Один, два, нет, три раза я споткнулся о какие-то непонятные препятствия.
Но это неважно. Потому что я тащу за собою Армана. И вместе с ним я падаю, выпадаю сквозь пролом в стене наружу. Туда, где светит солнце.
Глава 43
Тепло. Это приятно.
Боль. У меня под пальцами горстка пепла.
– Симеон!
Жоэль.
Чернота.
Больше ничего.
Глава 44
– Кажется, он приходит в себя!
– Он шевелится! Шевелится!
– Тише! Дайте же ему поспать, наконец!
– Симеон?
Это Сюзель…
Я приоткрыл один глаз, и жуткая мигрень, явившаяся прямиком из ада, сочла этот момент подходящим, чтобы просверлить мне голову своим отбойным молотком.
– Он очнулся! – воскликнула Эйр.
Если бы она вздумала взорвать мне виски, ударив в литавры, эффект был бы тот же. Я решил упрекнуть ее, но вдруг сообразил, что… 1) мне плохо и 2) я жив.
Я резко приподнялся, за что поплатился тяжелым приступом тошноты.
– Арман? – спросил я.
Голос мой хрипел. Вопрос прозвучал как карканье, но друзья сразу поняли, что мне нужно.
– Он умер, – сказала Сюзель, пожав мне руку. – У тебя все получилось, Симеон.
Я попытался разглядеть ее получше сквозь туман, застилающий поле зрения. Выражения лица я не разобрал, но она дрожит, она украдкой всхлипывает, в общем, понятно, что она плачет.
– Мне очень жаль…
Уже не скрываясь, она зарыдала. Я едва справлялся со своими чувствами, не мог определить, как быть с нею. Не зная, что сказать, я лишь неуклюже погладил ее по руке.
Но это отчаяние напомнило мне про другую девочку, только ее не было рядом со мной. Прюн здесь, великаншу нетрудно разглядеть даже без очков. Эйр я распознал благодаря тому, что Скёль сидел у нее на голове. Колена – по розовым волосам.
И Жоэль тоже здесь.
Я отвернулся от сестры и протянул руку к нему. Лич бросился ко мне и пожал ее обеими руками.
– Я тебя видел, – шепнул я ему. – На солнце.
– Я схватился за брезент и с ним выпрыгнул!
– Но это же глупо!
– Конечно же, я дурак!
Мы загоготали как два идиота, Жоэль покатился со смеху, но потом смутился и отошел.
– А где Ханоко? – спросил я.
Хорошее настроение компании мгновенно улетучивается. Я испугался того, что сейчас услышу.
– После вашего падения… – начала Эйр. – Когда Арман обратился в прах, демон освободился. Ханоко сумела его удержать, но… она умерла.
Я понял: она умерла.
Сердце мое забилось так, словно хотело биться за двоих. В глазах потемнело. Я начал задыха…
– С ней все в порядке, – вдруг произнесла Прюн. – Она просто отсутствует, Симеон. Она вернулась на сторону Полночи. Но с ней все хорошо.
У меня закололо в боку, но я расслабился.
– Ты не могла с этого начать? – возмущенно упрекнул я Эйр. – С самого важного.
– Ну, она-то в порядке. Однако школа…
– Что?
Колен подошел к окну и отдернул занавеску. И там, где я должен был бы увидеть колокольню часовни, не было ничего, кроме квадрата великолепного синего неба.
Только на третью неделю меня выписали из больницы.
Первая неделя прошла, благодаря обезболивающей магии, благополучно: я мог бездельничать и много спать, но дальше дело пошло хуже.
Когда врач меня наконец отпустил, я чувствовал себя так, словно мне уже тридцать лет и я вернулся с войны. В физическом смысле это, пожалуй, так и было: сломаны рука, нога и несколько ребер, голова перевязана, пальцы в лубке. Да еще повязка на шее.
Я похож на слишком утрированный рисунок к плакату по технике дорожной безопасности.
В моем состоянии есть, конечно же, положительный аспект: я остался жив. Но есть и аспект отрицательный: моя мать, желая, чтобы я таковым оставался на сотни лет, решила насовсем забрать меня из школы.
– Ваша школа – слишком опасное место, – заявила она директрисе. – Мой сын и года здесь не провел, а уже дважды чуть не погиб!
– Ваш сын с легкостью необыкновенной сует свой нос куда не надо, – возразила директриса.
– Он спас вас всех!
Персепуа повернулась и коротко глянула на меня сквозь очки, круглые, в металлической оправе. Она их редко носит; по сути, я это вижу впервые. Но жест, которым она насаживает очки на нос, дает мне понять, что они служат ей защитой. Помогают чувствовать себя уверенно.
– Он спас нас от махинаций вампира, присланного сюда вашим советом.
– Но…
– Советом, который хотел разорить школу на основании ложных обвинений, и, даже мобилизовав имеющиеся ресурсы, мы не могли обеспечить нормальные условия для учебного процесса.
– А! – обрадовалась мать. – Значит, вы это признаете!
– Естественно. Все факты изложены здесь.
Она постучала длинными красными ногтями по ярко-желтой картонной папочке.
– Как ваша дочь помогала демону прятаться в стенах нашей школы. Как они вместе с другим вампиром готовили освобождение вышеуказанной демонической сущности. Как они подвергли опасности здоровье носительницы, равно как и всех учеников. Каким образом их действия привели к необходимости применить принудительные меры к ученикам.
Мать сгорбилась на стуле, а я выпрямился.
– Моей сестрой манипулировали.
– Я в этом не сомневаюсь, – заверила меня директриса. – Но ваша сестра уже взрослая, и я полагала, что она умнее.
– Ею манипулировал человек старше нее, – возразил я, – имеющий дурные намерения. Она была убеждена, что он ее любит. И что она его любит.
– С нами всеми это случается, раньше или позже. Однако я что-то не припоминаю, чтобы я ради этого ставила под угрозу весь мир.
– Сюзель теперь под наблюдением специалиста, – бесцветным голосом произнесла мать. – Она поправится со временем.
– К тому моменту она уже не будет числиться в нашей школе, – добила мою родительницу директриса. – С сожалением вынуждена сообщить вам, мадам Сен-Поль, но Сюзель будет отчислена.
У матушки перехватило дыхание. Я чуть не свалился со стула. Моя сестра? Отчислена?
– Но… – промямлил я. – Но… ведь Сюзель любит школу!
– Да, – вздохнула директриса. – Я знаю. Но, к несчастью, бывают такие поступки, которые нельзя простить.
Она снова постучала по папке. Поглядела на меня из-под очков. Потом сосредоточилась на матушке.
– Мы не будем предъявлять иск вашей дочери, – наконец произнесла она. – При соблюдении двух условий.