– Тогда возвращайся на сторону Полночи, – озвучил очевидное Жоэль. – Если здесь он стал сильнее, там станет слабее, что и требовалось доказать.
– Не могу, – спокойно ответила Ханоко.
– Почему? – настаивал лич. – Ведь это логично. И потом, ты вернулась бы в свою семью и продолжила бы тренировки. И в самом деле, это же ясно как божий день, почему никто здесь не подумал об этом, кроме меня, в конце концов?!
Ханоко внезапно встала, и, хотя ее демон, скорее всего, и правда спит, смотреть на нее было страшно.
– Первого, кто свяжется с моими родными, я…
– Тише, тише, незачем нам угрожать!
– Я только предупреждаю, вот и все.
– И все-таки ты нам угрожаешь, – проворчала Эйр.
– Но почему? – спросила Прюн. – Почему ты не хочешь обратиться к родным?
Ханоко осела, как плохо взбитое суфле, и ухватилась обеими руками за матрас, чтобы не свалиться.
– Да если они узнают, что демон стал таким мощным, у них не останется другого выбора, кроме как его извлечь.
Я сложил два и два.
– И ты говорила, что это тебя убьет.
Она кивнула, но продолжила:
– Да, но это не самое плохое. Хуже то, что демона нужно будет внедрить в следующего носителя.
– И это?..
– Моя младшая сестра Хийо. Ей шесть лет.
Мы умолкли, пытаясь постичь весь ужас того, что услышали.
– Но… что же с этим делать, а? – взволновалась Эйр.
– Демон пробует удрать, пока я сплю. Присутствие Прюн его на время успокаивало, но…
– А при чем тут Прюн? – спросил Жоэль.
Мы еще помолчали, и я заметил, что Ханоко искоса поглядывает на мою подружку.
Она секрет Прюн знает, но не в курсе, что мы тоже осведомлены, и не хочет навредить ей, подвергнуть опасности. От этого Ханоко сразу стала мне симпатична, хотя ей это и невдомек.
– Они знают, что я огрица, – уверила ее Прюн.
Ханоко удивленно подняла бровь.
– Как ты поняла? – позволил я себе спросить, беспокоясь, как бы какие-то очевидные признаки не стали известны в школе.
– Просто мой демон не может ничего ей сделать. Она не поддается его власти, и даже лучше: она его часто усмиряет. Ее присутствия достаточно, чтобы нейтрализовать его волю.
– Ага, она действует как криптонит[10], – сообразил я.
– Не вижу, что тут общего с этой виртуальной валютой, – взвилась Ханоко.
Я покраснел и решил впредь помалкивать. Этот разговор меня научит не щеголять своей крутостью, выказывая знание здешней поп-культуры перед подростками, которые росли в другом мире.
– И что нам теперь следует делать? – снова спросила Эйр.
Тяжелое молчание было ей ответом, и я ощутил, что состояние комнаты едва заметно изменилось. Воздух как бы сгустился, дышать стало труднее, и жить в целом печальнее.
Демон просыпается.
– Не давать мне спать, – сказала Ханоко. – Пока я не придумаю верное решение.
Глава 10
– А-А-АПЧИ-И!
– С тобой решительно невозможно ходить на тренировки, – брюзжит Колен, сидя рядом со мной. – Правильно ли я понимаю, что, кроме всяческих аллергий, ты ухитрился подцепить и настоящую простуду?
Я шмыгнул носом и обжег его гневным взглядом из-под очков.
Ну в самом деле, что я могу поделать, если мой организм плохо переносит долгие периоды влажной погоды?
Я слишком затянул тренировку, и, когда пошел обсушиться и переодеться, было уже поздно: мой нос заработал как завод с удвоенной производительностью, причем излишек продукции забил мои носовые пазухи так, что голова почти буквально распухла.
«Тебе следовало разбудить Кальци, – в который раз поучает меня Скёль. – Он мог бы тебя согреть».
Мой малыш-огонек страдает на столе, его пламенное личико кривится от досады. Я погладил искрящиеся язычки и сунул в его крошечные ручки кукурузное зернышко.
– Кальци ничего не смог бы сделать. Верно, детка?
Мой элементаль[11] печально грызет лакомство, раздувается, зернышко трещит, когда превращается в его ротике в попкорн, и он выдыхает крошки и свою печаль.
«Нужно тренироваться интенсивнее», – выносит вердикт Скёль, придвинувшись поближе к Кальциферу.
– Оставь его в покое, – ворчу я, сморкаясь. – Он имеет право расти в собственном темпе.
«Нет. Не при наличии демона удачи, который норовит смыться».
Я дернулся и поцарапал ногтем ноздрю.
– Заткнись, – велела ему Эйр. – Об этом никто не должен знать, иначе… Представляешь, какая тут поднимется сумятица?
Она осмотрелась, но, как и следовало ожидать, никто на нас внимания не обращал. Сидя на скамейке в тени клуатра, мы наблюдаем за потоком учеников, спешащих в столовую, наивно надеясь разжиться венской сдобой (поздновато, нужно быть ранней пташкой, чтобы вознаградить себя круассаном с маслом и сахарной пудрой) и избежать встречи с Ханоко (которая с точностью будильника появится сеять в народе страх примерно через полчаса).
А мы после беседы с инугами спали мало и в конце концов решились сделать смелый ход: пожертвовать последними часами ночи, чтобы перейти на позицию «одеваемся и завтракаем». Так я впервые явился к дверям столовой в момент открытия и как будто попал в какое-то параллельное измерение. В плетеных корзинах горы хлеба и бриошей, ряды непочатых банок с конфитюрами, яйца, шпик – короче, все, что нужно для завтрака в волшебной стране.
Ну и для меня, конечно, сангинады всех классических сортов. Будь у меня возможность, я бы почаще пользовался такими случаями: у передряг, неотступно преследующих нас, есть и положительные стороны!
– Симеон!
Кто-то щелкнул пальцами у меня перед носом, и я чуть не свалился со спинки скамьи, на которую присел, поскольку Прюн реквизировала большую часть сиденья, а Жоэль прикорнул на оставшейся и похрапывал, как ночной сторож.
– Сюзель?!
– Когда у тебя начинается первый урок? – требовательно спросила она.
Я посмотрел на свои часы, как будто они могли мне дать ответ.
– В половине десятого, а что?
– Отлично, иди за мной.
Я слез на пол и в недоумении поглядел на своих друзей.
– И все-таки зачем?
– Не капризничай, как маленький, и иди за мной, хорошо?
Ее высокомерный тон меня разозлил, и я не стал этого скрывать:
– Бросай корчить из себя принцессу. Попробуй интереса ради поговорить со мной как со взрослым, а?
Сюзель вздыхает и, кажется, готова извиниться, но тут я чихаю так громко, что и мертвого разбудил бы.
– Пожалуйста, пойдем отсюда!
Вот невезуха!
Я упустил редчайшую возможность увидеть, как моя сестра извиняется. Чертов насморк… Я решил подчиниться, потому что в душе я ведь добрый малый, и последовал за нею по направлению к восточному крылу школы. Это сущий лабиринт[12], где Креон теряется гораздо чаще, чем он готов признать. Осветить эти стены из черного камня могут лишь блуждающие огоньки, что лишний раз доказывает наличие привилегий у более обеспеченных учащихся нашей школы.
Я невольно задумался над тем, как по этой секции могут передвигаться гули[13]. Обзавестись собственным огоньком стоит целого состояния, требует немалого количества таумы… Отнюдь не все могут позволить себе такую роскошь.
Чем больше я об этом думаю, тем меньше, на мой взгляд, это учреждение соответствует своему главному назначению – развивать сосуществование и сотрудничество различных родов полночников. И в самом деле… Если только самые богатые обладают средствами для ви́дения, это еще больше усугубляет несправедливости, которых и без того полно в мире Полночи.
– Сюда, – сказала Сюзель, открыв какую-то дверь. Недолго думая, я шагнул внутрь, и мой малыш Кальцифер с трудом создал смутное свечение, которое, однако, избавило меня от удара головой о стену.
– Что мы тут за… БЕРЕГИСЬ!
Я различил в полумраке пару блестящих, светящихся глаз и толкнул Сюзель к себе за спину. Глаза хищника! В школе завелся тигр, или пантера, или черт знает что еще!
Я стал лихорадочно придумывать план, как выбраться из этой ловушки, но Сюзель неожиданно рассмеялась.
– Расслабься, Симеон. Это же Арман.
Она зовет хищника Арманом? Да что же это…
Мои мысли с трудом продираются сквозь чащу глупостей, из которых на восемьдесят процентов состоит мой мозг, но я все-таки догадываюсь. Глаза приблизились, и я заметил, что они расположены чертовски высоко для хищника. Тут же из теней вырисовалось лицо, как будто написанное скудным светом.
Нос, скулы. Выдающийся лоб, незабываемая линия прически.
Арман. Мэтр Арман.
– Это что за фокус? – встревожился я.
– Арман, представляю тебе моего брата Симеона.
Как, они знакомы? И почему они на «ты»?
– Симеон, – бархатным голосом повторил адвокат. – Редкое имя для юноши из хорошей семьи.
Ага. Решено: он не нравится мне.
– Чрезвычайно рад знакомству, Симеон.
Я пожал его протянутую руку, потому что вежливость у меня срабатывает как рефлекс, и повернулся к сестре с кривой усмешкой.
– Мне объяснят, что происходит?
– Я встретилась с Арманом вчера после полудня, чтобы дать свои показания для процесса. И он попросил познакомить его с тобой.
Я с подозрением огляделся.
– И для этого нужно прятаться в потемках на манер шпионов?..
Мэтр Арман тоже повернулся к Сюзель, он явно удивлен. И по ее покаянному вздоху я сообразил, что она попросту забыла, что я не вижу в темноте.
– Черт! Симеон… мне очень жаль.
В данной ситуации мне скорее была выгодна темнота, потому что никто не мог увидеть, как мои щеки краснеют от стыда. Потом я вспомнил, что являюсь единственным на свете болваном-вампиром, лишенным ночного зрения, а значит, Арман и Сюзель не пропустили зрелище моего волнения.
– Мне очень неловко, Симеон, – извинился мэтр Арман. – Я не думал, что вам будет неудобно, я просто выбрал место для своего кабинета в этом крыле, полагая, что оно подойдет всем вампирам, которых я представляю. Меня не проинформировали о специфических особенностях вашего организма. Ведь ваша сестра…