– Да не жрал я твою колбасу! – заорал в ответ Кузнечик. – Даже не видел ее.
– Ты и с закрытыми глазами мог сожрать. Залил, небось, зенки? – не отставал Самель.
– Капитан! – матрос возмущенно посмотрел на Лоета.
– Самель, отвали, – лениво произнес тот, и кок вернулся на свое место.
– Вы их защищаете, а колбасы нет. Чем я мадам накормлю? – пробубнил великан. – Худая вон какая, кожа да кости. И в чем душа держится? Придурки, «душа» – это «Д»!
– Вы положительно влияете на Самеля, – отметил Лоет. – До вашего появления на «Д» у него было «дерь…»
– Не надо, прошу вас, – взмолилась я.
– И то правда, – кивнул капитан и одним гибким движением слез с бочки. – На сегодня достаточно. Самель, принеси завтрак в мою каюту.
– Так жрали же уже, – возмутился кок.
– Прошу прощения, мадам Литин, – сказал Лоет и направился к великану.
Я с интересом смотрела, как капитан положил руку на плечо Самелю, хотя смотрелось это больше, что он повис на Самеле, что-то тихо и отрывисто говоря ему. Кок сник и послушно поплелся за Лоетом, отпустившим его. А Кузнечик злорадно ухмыльнулся:
– Нарвался Мясник.
Я болезненно поморщилась и самостоятельно ушла в каюту капитана. Ее расположение я прекрасно знала. Здесь и осталась в ожидании господина Лоета. Явился капитан не менее чем через четверть часа. Он был невозмутим, впрочем, как и все то время, что я имела сомнительную честь знать его. Следом за капитаном шел кок. Он нес на подносе завтрак. Ухо Самеля было подозрительно красным и сильно оттопыривалось, а под глазом наливался синяк.
Капитан убрал со стола карту, и кок сноровисто накрыл его скатертью, умудрившись не уронить ни поднос, ни его содержимое. Затем расставил блюда, пробубнил:
– Приятного аппетита, мадам Литин. Приятного аппетита, капитан Лоет. Чай скоро будет подан, – и покинул каюту.
Моему возмущению не было предела. Я постаралась удержать себя в руках. Расправила салфетку, накрыла ею колени и принялась за завтрак, холодно пожелав приятного аппетита капитану. Он кивнул в ответ и снял крышку со своего блюда. Я последовала его примеру и удивленно взглянула на овсянку.
– Каша? – спросила я об очевидном.
– А вы ожидали что-то другое? Здесь нет кухарки, которая будет готовить любимые блюда для вашего изнеженного желудка, – насмешливо ответил пират.
Я поджала губы, уговаривая себя не реагировать на нелюбезный тон этого мужчины. В конце концов, он в моей жизни явление временное. Овсянку я не ела с детства, но неожиданно она мне понравилась, и я с удовольствием поглощала простенькое творение кока. Но, когда я отложила ложку, промокнула рот салфеткой и подняла взгляд на капитана Лоета, нахмурилась. Он пристально смотрел на меня. Заметив мой взгляд, мужчина поставил локти на стол и опустил подбородок на переплетенные пальцы.
– Ну? – спросил он, и я недоуменно приподняла брови. – Говорите, – требовательно произнес мужчина.
– Что я должна вам сказать? – сухо поинтересовалась я.
– То, что вас угнетает, – усмехнулся пират. – Я же вижу, что вы недовольны. Овсянку съели с аппетитом, значит, не грубый завтрак вызвал ваше возмущение. Не люблю недоговоренностей, выскажитесь. Можете даже с бранью. Я, конечно, покраснею и, может быть, упаду в обморок, но выживу, обещаю.
Я повертела в руках салфетку и откинула ее на стол.
– Вы ударили Самеля, – с негодованием сказала я. – Он не сделал ничего такого, за что стоило бы его бить.
– Я так и знал, – с удовлетворением произнес капитан Лоет и откинулся на спинку своего кресла, закидывая руки за голову. – Значит, так, дамочка. Самель позволил себе оспорить мое указание, что недопустимо. То, что говорю я, выполняется сразу, либо следует наказание за неисполнительность.
– Но он всего лишь…
– Нахамил, – закончил пират. – Знаете, мадам Адалаис…
– Мадам Литин, – холодно напомнила я.
– Плевать, – опять отмахнулся капитан, и я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от гнева. – Так вот, дамочка, с моими мальчишками иначе нельзя.
– О, да, они же ваши дети, – язвительно воскликнула я. – Порка – лучший способ воспитания детей, не правда ли?
– Моих – да, – невозмутимо кивнул Лоет. – Либо я заставлю их себя уважать и бояться, либо однажды окажусь со вспоротым брюхом. Или, сидя в лодке без весел и провианта, буду тоскливым взглядом провожать собственный бриг, скрывающийся за горизонтом. Это не пансион благовоспитанных девиц. Это братство, и мой кок, которого вы так жалеете, виртуозно умеет не только варить овсянку, но и выпускать кишки. Помните, где вы оказались. И надеюсь, на этом наше непонимание будет окончено. Ну и последнее, – он фривольно подмигнул мне. – Наш договор, вы ведь помните его?
– Вот поэтому я и оставила свои мысли при себе, – ответила я. – Но вы вынудили меня высказать то, что мне не понравилось.
– Зато теперь мы всё выяснили, – капитан Лоет приподнялся и ловко перехватил мою руку. Он склонился, коснулся ее губами, глядя мне в глаза, и произнес неожиданно завораживающим голосом: – Ведь так, Ада?
– Мадам Литин! – воскликнула я, отнимая руку и в смятении вновь комкая салфетку.
– У всех свои недостатки, – пожал плечами мерзавец и покинул каюту, весело ухмыляясь.
Чай я выпила исключительно из желания не обижать Самеля. Этот человек отчего-то нравился мне. И наказание, которое он понес, я по-прежнему считала несправедливым. Если у них принята подобная манера общения, то винить великана не в чем. Они хамят друг другу каждую минуту, я же слышу их разговоры. А подчиненных можно воспитывать иначе. Ведь мой папенька не истязает банковских служащих… Правда, и они не угрожают вспороть ему брюхо… Немного подумав, я решила, что ставить под сомнение слова капитана Лоета слишком самонадеянно. И если бы не его железный кулак, в котором он держит команду, еще неизвестно, что стало бы со мной, как только мы отошли от берега. Впрочем, мы вышли из Маринеля всего сутки назад, и что ожидать от самого капитана, я пока тоже не знала.
С этими мыслями я покинула капитанскую каюту и вновь вышла на палубу. Хвала Всевышнему, Лоет закончил мучить матросов и кока изучением алфавита. Подобное обучение было издевательством над сим благородным занятием. Да и неграмотных я насчитала всего девять человек. И если эти люди справлялись со своими обязанностями без грамоты, то я не видела смысла издеваться над ними теперь. Но лезть со своими взглядами к капитану я не собиралась.
Господина Лоета я не увидела на палубе, и не скажу, что меня это расстроило. Найдя взглядом Эрмина, я направилась к нему. Мой охранник был бледен до зелени, как и вчера. Он сидел на палубе, запрокинув голову, и, кажется, дремал. Однако боцман погорячился, называя Эрмина щенком, – они были примерно одного возраста. Возможно, мой кучер младше, но не сильно.
Я подошла к мужчине, но трогать его не решилась – уж больно ему нездоровилось. И если он уснул, то лучше пусть отдохнет. Встав рядом с Эрмином, я устремила взгляд на волны. Ничего примечательного не увидела, но мерный плеск о борт, несильное покачивание брига и ветер, встрепавший короткие прядки, не попавшие в прическу, если и не настраивали на мечтательный лад, то давали возможность погрузиться в размышления.
А подумать было о чем. Вчера капитан Лоет твердо и без возможности возражений сказал, что на Лаифе мне будет не позволено не только отправиться с ним на берег, но даже покинуть каюту и выйти на палубу.
– Где я вас потом искать буду? – спросил он, плохо скрывая раздражение, когда я не пожелала согласиться с его словами. – Я вам уже объяснял и объясню еще раз. Вы красивы, молоды, у вас нежная светлая кожа, хорошие манеры и отличные зубы. То, что вы не девственница, немного удешевляет вас, но не настолько, чтобы не сделать желанной добычей для работорговцев и прочих негодяев. Носа из каюты не высунете, я сказал, – и после того тона, которым были произнесены эти слова, я не решилась продолжать свои возражения.
Но и остаться на корабле я не могла. Я должна была оказаться на невольничьем рынке вместе с пиратом, но как убедить его, если при каждой попытке моего давления Лоет тычет мне мной же составленным договором? Я обещала слушаться его, и теперь это играло против меня.
И все-таки как я могу убедить капитана пересмотреть свое решение? Деньги? Я и так плачу их ему. Пообещать увеличить гонорар? Но если придется отправиться дальше на поиски, как бы я не осталась банкротом без возможности оплатить дальнейшее путешествие. Нет, несмотря на то, что я готова отдать всё, что у меня есть, слишком расточительной я быть не могу. Что еще у меня осталось, кроме моей чести?
Я сжала кулаки. Нет! Своим телом я расплачиваться не буду.
«Дитя, Всевышний дал женщине ее главное оружие – очарование, – раздался в голове голос матушки. – Умная женщина может заставить мужчину исполнять ее капризы, удерживая на расстоянии».
– Но я не умею, – горестно вздохнула я вслух и спрятала лицо в ладонях.
– Я могу научить тебя всему, ягодка, – услышала я и убрала руки от лица.
Рядом со мной стоял молодой человек. Он был хорош собой и знал об этом, явно красуясь передо мной. И если в лице капитана легко угадывалась мужественность, то в лице этого мужчины оказалось больше слащавости. На меня это произвело скорей отталкивающее впечатление. Неожиданно я вспомнила, как вчера капитан упоминал некоего Красавчика. Сомнений не было, человек именно с этим прозвищем стоял рядом со мной, фривольно облокотившись о борт. Он рассматривал меня с нагловатой улыбкой, выглядевшей слишком пошлой, чтобы она могла хоть как-то очаровать меня.
– Так что, ягодка, – снова заговорил молодой человек, склоняясь ко мне, – тебе нужен учитель? Я многое умею.
– Благодарю покорно, – я отпрянула, но мужчина поймал меня за плечо и притянул к себе.
Рука его оплела мою талию, и горячее дыхание коснулось виска.
– Я думаю, мы найдем, о чем поговорить, – произнес он мне в ухо.
– Оставьте меня! – воскликнула я, брезгливо скривившись.