– Хо! – выкрикнули мужчины.
Удар, удар, отскочили, повернувшись друг к другу спиной и вновь лицом друг к другу. Опять сошлись, сцепились, и один перекинул второго через себя. Тот тут же оказался на ногах, развернулся, и снова звон оружия:
– Хо!
Мы с Вэем подались вперед, вливаясь в этот все более ускоряющийся ритм. Звон бубна теперь был непрерывным, караванщики отстукивали так, что, казалось, еще удар – и барабаны загорятся. Но не только мы поддались этой сумасшедшей магии силы и оружия. Все, кто сидел сейчас у костра, следили за двумя воинами горящими глазами. И вскоре вскрик «Хо!» вырывался из глоток зрителей дружным хором. И, когда сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, воины крутанули свои кинжалы клинками вниз и, упав на одно колено, вонзили их по рукоять в сухую землю, издав в последний раз:
– Хо!
– Ох! – это вырвалось у меня, когда все стихло.
– Ага, – зачарованно отозвался Лоет и, обхватив мой подбородок пальцами, развернул к себе лицом.
Глаза его горели, пугая и завораживая меня одновременно. Ухватив мою руку, Лоет вскочил на ноги и потащил за собой. Я послушно шла за ним, не смея даже спросить, куда он меня ведет. Капитан остановился, как только нас охватила темнота, оставляя наедине. Он обхватил мое лицо ладонями и порывисто склонился. Я зажмурилась, ожидая того, чего в душе так страстно желала, но…
– Нападение! – это слово я знала, потому поняла сразу.
Кричал один из часовых. Лоет выругался, снова схватил меня за руку, и мы побежали в обратную сторону, чтобы успеть взять оружие, оставшееся в повозке. Когда мы добежали, вооруженные всадники ворвались в наш лагерь, и бой завязался. Пираты уже не первый раз помогали охране каравана и самим караванщикам, заслужив славу бесстрашных рубак.
– Ангелок, не лезьте! – крикнул мне Красавчик, пробегая мимо.
– Согласен, – кивнул Вэй. – Сиди в повозке. Без тебя справимся.
Дело в том, что за те две недели, которые мы шли с караваном, нападений было три. И в двух из них я хваталась за саблю, когда разбойники подбирались к повозке, где лежали Даэль и Кузнечик. Мне было до одури страшно, но я вставала на защиту своих друзей, которые на тот момент были беспомощны, как дети. И если боцман еще отстреливался, то Кузнечик мог только скрежетать зубами и поливать нападавших отборной бранью, которую они не понимали. Ко мне всегда мчался Вэй, но преградить на время путь у меня получалось.
Я села к Кузнечику, господин Даэль, подхватив свою саблю, выскочил на помощь остальным. Эрмин держался недалеко от нас, но и он не мог постоянно видеть, что происходит за его спиной. Достав склянку с ядом, которая была у Кузнечика, я смачивала острия дротиков, готовясь оказать помощь издалека. Вид смерти стал мне если не привычен, то… После морских сражений и той мясорубки в горах я относилась к убийствам гораздо спокойней, тем более узнав, каково это – убивать. Кажется, в этом походе милая маленькая бабочка окончательно сложила крылышки, уступая место Ангелку.
Кузнечик помогал смачивать острия, осторожно подавая мне дротики и повторяя:
– Ангелок, не пораньтесь сами. – После указал на духовую трубку, облегчавшую стрельбу таким легким незамысловатым оружием.
Я выглянула из повозки. Недалеко от нас шла схватка. Примерившись, я выпустила первый дротик. Он попал в руку взметнувшего саблю бандита. Тот бросил взгляд назад, заметил меня, но не понял, что произошло. Безобидное на первый взгляд жало оцарапало его кожу и упало на землю, тут же затоптанное сапогом. Но вот разбойник начинает двигаться, кровь ускоряет свой бег по его телу… Мужчина мотнул головой, еще раз, остановился и схватился за горло. Он еще хрипел в своей агонии, когда сабля одного из воинов, охранявших караван, пронзила и без того умирающее тело, облегчая его муки.
– В шею или лицо метьте. – Кузнечик подал мне следующие дротики.
– У них открыты только руки и глаза, – ответила я.
– Дьявол их дери, – выругался матрос. – Эх, жаль, я не могу сам…
Но я уже не слушала его, выбирая следующую жертву. Жалко ли мне было тех, кто сейчас пытался убить моих друзей и тех, кто оказался к нам добр, приютив на время пути? Нет. Я научилась отличать случаи, когда можно проявлять жалость, а когда нет. Или ты, или тебя. Я столько раз смотрела в глаза смерти за это время, что научилась по-настоящему ценить жизнь. «Когда нечего терять, кроме собственной жизни, сможешь многое». И это так. Когда-то, в начале пути, я переживала, что могу погибнуть, и тогда Дамиан не дождется помощи. Сейчас же я в первую очередь помнила: если я выживу, то и Дамиан будет спасен. Во мне прибавилось здорового эгоизма, и это мне нравилось.
Дротики летели в свои цели, как одинокие смертоносные пчелы. Одни достигали разбойников, другие бездарно падали на землю. Нападавших было много. И вслед за дротиками в ход пошло другое оружие. Кузнечик теперь перезаряжал мне пистолеты, морщась, когда приходилось напрягаться. Я делала выстрел, кидала ему разряженный пистолет и брала новый. Но было страшно попасть в своих в этом мельтешении, потому я стреляла нечасто.
Несколько раз мне на глаза попадался капитан. Он встречался со мной взглядом и снова завязал в новой схватке. А потом я услышала крик Фаниса. Он отбивался, но на него наседали двое, а силы пожилого мужчины уже были не те. Я обернулась на Кузнечика, он как раз зарядил пистолеты заново. Он понял мой взгляд.
– Всевышний с вами, Ангел, – сказал мужчина, – я отобьюсь.
– Я быстро, – кивнула я и, схватив свою саблю, выскочила из повозки, забывая приказ капитана.
Успела. Скрестила саблю со вторым разбойником. Глаза нападавшего чуть округлились, затем послышался смешок, и он пошел в атаку. Эти две недели не прошли даром. После схватки в горах Вэйлр продолжал обучать меня – уже более серьезно, чем на корабле. И его «убита» были вызовом и призывом услышать желанное: «Молодец, мой Ангел». К тому же силы в моих руках за время всех наших странствий прибавилось, потому разбойника ждало неприятное открытие – щенок имеет зубы.
– Лейн!
Фанис попытался отвлечь на себя внимание моего противника, но его собственный наседал, потому погонщик был вынужден заняться своим спасением. Разбойник наступал, я отбивалась, пытаясь контратаковать. Не хватало опыта и мастерства. Плечо обожгло болью, и рукав окрасился кровью. Это только еще больше разозлило и подстегнуло. Звенела и скрежетала сталь клинков. Кажется, ко мне пробивался Вэй, потому что до меня долетело мое имя, мое настоящее имя. Мне некогда было смотреть по сторонам.
Разбойник махнул по ногам, я подскочила, перелетая лезвие, упала, но успела подставить саблю. Мужчина что-то сказал, я поднажала и оттолкнула его, вскакивая на ноги.
– Ада!
Не показалось. Я на мгновение отвернулась, отыскивая взглядом взъерошенного и перемазанного кровью капитана, и сабля разбойника наотмашь прошлась по моей груди.
– Нет! – рев капитана ошеломил меня.
Я изумленно смотрела, как расползаются разрезанные петли жилета, рубаха и ткань повязки на моей груди, не позволившие клинку добраться до тела. Моя грудь, освобожденная от ткани, колыхнулась, и разбойник издал изумленное восклицание. Он сдернул с лица черную ткань, и я успела увидеть на его щеке татуировку какого-то оскаленного животного. Мужчина выбил из моих рук саблю, пока я пыталась прикрыть то, что обнажилось после удара. Подхватил меня и запрыгнул на коня, стоявшего недалеко.
Вэй, отбившись от того, кто преградил ему путь, кинулся наперерез, но новый разбойник вынудил моего капитана снова поднять саблю.
– Ада!!! – его крик я услышала, когда всадник промчался мимо пиратов, не успевших понять происходившего, выскочил за пределы нашего лагеря и, что-то крикнув остальным, поскакал во тьму ночи, не позволяя мне вывернуться и скатиться на землю.
Я попыталась укусить его, но разбойник ударил меня по голове, и я потеряла сознание.
Глава 36
Когда я пришла в себя, на улице было уже светло. Скривившись, я положила на гудящую подобно большому церковному колоколу голову ладонь и тихо выругалась, вспоминая произошедшее. Меня украли, и, должно быть, сейчас я у похитителя. А если Вэй смог отбить меня? Вдруг он рядом, а я думаю, что нахожусь в плену? Я открыла глаза и порывисто села. Колокол в голове загудел невыносимо громко, и я со стоном упала обратно на кровать.
Кровать? Но с Вэем я могла бы находиться в повозке или на земле… Значит, меня все-таки украли. Паника начала пробиваться сквозь недомагание, но я стиснула зубы и заставила себя успокоиться. Дыхание постепенно выровнялось, головная боль стала тупой и ноющей, но с такой можно уже было позволить себе осторожно сесть и осмотреться. Что я и сделала: медленно, не спеша, боясь сделать лишнее движение, села и не менее осторожно открыла глаза.
Я действительно оказалась на широком и низком ложе. На мне было надето нечто полупрозрачное и ужасно неприличное. Собственной одежды я не смогла найти. И закрывало мою наготу от случайного взгляда лишь шелковое покрывало. В него я и замоталась, чтобы встать с ложа. Первым делом я подошла к большому резному окну.
Там был сад, большой и красивый. Я заметила нити орошающих каналов, пересекавших его. Сразу же почувствовала, что во рту сухо, и огляделась в надежде найти воду для питья. Только сейчас я заметила на невысоком ажурном столике поднос со свежими фруктами и серебряный кувшин. Спешно пересекла маленькие покои, схватила кувшин и поднесла его сразу к губам, даже не пытаясь отыскать стакан. Мое разочарование было безмерным. В кувшине находился какой-то сладкий напиток. Фыркнув, я с шумом опустила кувшин обратно на поднос и взялась за фрукты, надеясь хотя бы ими утолить жажду.
Должно быть, шум от моих действий привлек внимание, и невысокие узкие резные двери открылись, являя мне мужчину, одетого в зеленый халат, из-под которого торчали шаровары. Его туфли с загнутыми носами позабавили меня. На голове мужчины была намотана ткань. Караванщики носили другие головные уборы, но охранники, так же как и неизвестный мужчина, наматывали ткань, и я знала, что это называется чалма.