кого дворца. Вскоре Бонг стал лекарем императорской семьи.
Дворец покорил странника своей красотой. Первые дни он даже говорил почти шепотом, опасаясь нарушить величие древних стен. Но вскоре пообвыкся и стал своим. Особенно на половине его императорского высочества, принца Шэн Ли Дина. Видевший другие страны, познавший приключения, Тин Лю Бонг мог долго и интересно рассказывать о них своему будущему господину.
Дин, чье рождение совпало с днем победы его отца над тираном, обожал истории лекаря. Особенно любил историю про Ангела и отважного капитана Лоета. Про Вэя Лоета Бонг знал много историй, рассказывал их весело, и юноша проникся настолько, что его мечтой стало побывать на землях того славного королевства, где обитал его кумир. Должно быть, это и сподвигло его императорское высочество отправиться с посольством в Маранту, упросив императора отпустить его.
То, что случилось далее, повергло Горастан в печаль: на корабль принца напали пираты. Разбойники, узнав, кого пленили, отправили одного из императорских воинов, охранявших Дина, к его отцу с требованием выкупа. Разгневанный император казнил воина, не сумевшего защитить своего господина. Бушевал горастанский властитель долго, пытаясь найти виновного в случившемся. Еще бы! Единственный наследник, любимый сын, надежда своего отца и всего Горастана, Дин был истинной ценностью императора.
Однако ярость его императорского величества полыхала ровно один день. А на следующее утро брат императора Шэн Ли Дана – его высочество Шэн Ли Чон – отправился к далекой Лаифе, где сидел в заточении принц Дин. Бонг казнил себя за то, что произошло с его высочеством. Он считал, что это его истории привели молодого господина в пиратский плен. И, чтобы искупить свою вину и исправить ошибку, сам вызвался сопровождать принца Чона. Знание Бонгом языка и нравов, царивших на Лаифе, оказалось как нельзя кстати. Император, оглядевший лекаря мрачным взглядом, ответил:
– Это ты отравил моего сына сказками о благородстве разбойников. Если вы вернетесь без Дина, я лично лишу тебя жизни.
– На все воля моего господина, – низко склонился Тин и поклялся сделать все, чтобы принц вернулся на землю Горастана.
Бонг любил паренька царственных кровей как родного сына и его пленение принял как собственное горе. И спасти его лекарь хотел не ради сохранения собственной жизни. Бонг не мог даже допустить мысли, что с Дином может случиться беда и что Горастан потеряет будущего императора. Он готов был умертвить себя сам, если это спасет молодого наследника.
Горастанское посольство встретили на Лаифе с высокомерием, выкуп заломили настолько высокий, что принц Чон чуть не набросился на губернатора пиратского острова. Сумма, взятая с собой, оказалась недостаточной. Выхода дядя Дина не видел, опасаясь, что путешествие до империи и обратно до Лаифы слишком затянется. Посольство пыталось договориться, но разбойники были непреклонны.
Бонг искренне переживал за принца. Оставлять его надолго в лапах пиратов никому не хотелось. Да и само его пребывание под стражей казалось унижением всего Горастана. Потому-то, предвидя скорое свидание со старым другом, Тин Лю Бонг почувствовал облегчение. Он часто вспоминал Вэя Лоета, даже скучал по нему. За долгие годы жизни на чужбине по-настоящему подружиться у него вышло именно с этим аристократом-пиратом. Лекарь нашел в нем родственную душу и проникся к пирату искренней симпатией. У кого же было искать помощи Бонгу, как не у Лоета – кумира принца Дина. Рассудив, что это перст судьбы и никак иначе, Тин поспешил на встречу с Вэем.
– Мальчишку лучше не впутывать, – покачал головой Лоет, глядя на то, как Альен прячет зевок.
– Господин Лоет, может, я и не участвовал ранее ни в чем подобном, но, можете поверить, малодушие не в числе черт моего характера, – Литин поднялся со стула и прошелся по каюте, ожесточенно растирая лицо. – К тому же моя роль не так уж и сложна, я вполне с ней справлюсь. Сегодня прогуляюсь по тем переулкам, где должен буду вести его высочество.
– Вот именно, ты хороший мальчик, – Вэй усмехнулся. – Говорливый, но порядочный. Тебе бы на балах расшаркиваться с дамами да по городскому парку вышагивать. Это не шутки, парни на острове вообще шутить не умеют. Ты мне не нравишься, но лучше я придушу тебя сам, чем доверю эту радость местным головорезам.
Альен обернулся к нему и широко улыбнулся.
– Вы все-таки меня цените, Вэйлр, – произнес он.
– С чего это? – опешил капитан.
– Честь моего удушения вы не доверите никому, – хмыкнул молодой человек. – Признаться, я тронут.
– Или ты закроешь рот, или я тебя осчастливлю прямо сейчас, – мрачно пообещал Лоет.
Литин прикрыл рот ладонью, но в глазах его по-прежнему играли смешинки. Бонг, слушавший их пикировки уже не в первый раз за прошедшую ночь, покачал головой и поднял руку, обращая на себя внимание.
– Альен справится, Вэй, я уверен, – сказал он. – Ради сохранения тайны мы не можем ставить в известность всю твою команду. Он умен, силен, в смелости мальчика я не сомневаюсь. Противостоять тебе – для этого нужна отвага…
– Или глупость, – фыркнул Вэйлр.
– Я уже отметил его ум, стало быть – отвага, – улыбнулся Бонг, и Литин поклонился.
– Вечно ты торопишься, – сварливо отметил Лоет. – Хорошо, тогда отдыхаем и встречаемся вечером. А ты, – он посмотрел на Альена, – чтобы один не вздумал бродить по острову.
– Вчера я с этим справился вполне успешно, – возразил Альен.
– Я все сказал, – отчеканил капитан и нацелил палец на молодого человека. – Запомни, ты мой.
– Я предпочитаю дам, господин Лоет, – невозмутимо ответил Литин. – Но для вас готов сделать исключение.
– Что?! – взревел Вэйлр, вскакивая на ноги.
– Всего доброго и приятного отдыха, – все так же невозмутимо произнес Альен и покинул каюту.
– Он меня бесит! – гаркнул Лоет, а Тин снова улыбнулся, отметив:
– Замечательный молодой человек. Пожалуй, я тоже пойду, – и лекарь ретировался, оставив друга наедине с собой.
– Гады! – от души произнес Вэйлр, падая на койку. Немного поворочавшись и послав пару едких выражений в адрес друга и молодого Литина, капитан «Счастливчика» уснул с чистой совестью.
Солнце уже вовсю сияло на небосводе, когда Тина сладко потянулась и открыла глаза, приветствуя новое утро счастливой улыбкой. Вечерний разговор с папенькой вышел столь душевным, что, вспоминая его, девушка и стыдилась своего прежнего поведения, и готова была вновь расплакаться от умиления и любви, переполнявшей юное сердечко. А потом ее мысли переметнулись на другого мужчину, и бедное сердце вновь отозвалось сладкой мукой и смятением.
– Альен, – прошептала Тина, мечтательно улыбнувшись. – Мадам Адамантина Литин…
Она попробовала это сочетание слов на вкус, посмаковала, и щеки мадемуазель Лоет вспыхнули. Она сердито фыркнула и села на койке, ворча себе под нос:
– Какова глупость. Он куражится, а я тут… Вот уж нет. Ни за что и никогда. Даже думать не буду. Не буду, и все тут. Вот еще…
Решительно поднявшись на ноги, девушка прошла к тазу и кувшину, умылась, причесалась и высунула нос из каюты. Папенька велел не торчать на палубе, и Тина не собиралась нарушать данное обещание, но очень хотелось есть. Решив, что не против позавтракать в компании отца или Альена, а лучше – обоих сразу, мадемуазель Лоет подошла к капитанской каюте. Постучавшись, она открыла дверь и нахмурилась: папенька спал. Это было столь непривычно и возмутительно, что Тина сердито засопела, подошла ближе, намереваясь растолкать отца, но посмотрела на его лицо, украшенное следами славной драки, и устыдилась, передумав его тревожить.
Теперь она стояла под дверями каюты Альена Литина. Здесь решительность и смелость Тины немного померкли. Осторожно стукнув в дверь и не дождавшись ответа, девушка заглянула внутрь и фыркнула, обнаружив молодого человека также спящим.
– Сговорились они, что ли? – проворчала мадемуазель Лоет, уже собираясь удалиться, но вдруг передумала и вошла в каюту.
Несмело приблизившись к койке, Тина остановилась, с интересом рассматривая Альена. Черты лица его были спокойны, грудь мерно поднималась от глубокого ровного дыхания, и девушка залюбовалась. Она сделала еще один шаг к молодому человеку, нагнулась и поджала губы, борясь с неожиданным желанием. Мгновение, и она все-таки решилась. Протянула руку и коснулась умиротворенного лица, ощущая под пальцами небольшую щетину на скуле.
Литин вздохнул, и Тина отпрянула, готовая дать стрекача, если он откроет глаза. Но молодой человек вновь затих. Мадемуазель Лоет немного помялась, однако вернулась назад. Несмело провела кончиками пальцев по черным волосам, убрала с высокого чистого лба челку и нагнулась, совсем уж осмелев. Губы ее коснулись чуть приоткрытых губ Альена. Он улыбнулся во сне, и Тина поспешила к дверям, пока он не застал ее за столь возмутительным делом, как рассматривание его спящего без дозволения. Уже у дверей девушка обернулась, бросая последний взгляд на спящего мужчину, и прошептала:
– Адамантина Литин… Глупости какие, – фыркнула и покинула каюту.
Почему-то улыбка сама собой кривила губы, не желая сходить с лица, на душе было светло и радостно. Обуреваемая своим маленьким счастьем, Тина выскочила на палубу и охнула, сообразив, что нарушила данное обещание. «Тогда уж позавтракаю», – решила мадемуазель Лоет и поспешила на камбуз, не привлекая к себе внимания.
Самеля она нашла там, где и рассчитывала. Услышав шаги, кок обернулся и расплылся в добродушной улыбке.
– Маленький ангелок, – произнес он, раскидывая руки.
Тина нырнула в объятья великана и уткнулась носом ему в грудь. Кок неловко потрепал девушку по голове и звонко поцеловал в макушку.
– Деточка моя, – умиленно произнес Самель, отступая на шаг, но продолжая удерживать Тину за плечи, – проголодалась.
Мадемуазель Лоет кивнула и тут же была водружена на стул. Перед ней появились миска с кашей и кусок свежего хлеба.
– Специально в пекарню пораньше сбегал, – сказал Самель, усаживаясь напротив. – Совсем осунулась, отощала. Ничего, дядюшка Самель откормит своего ангелочка.