Петр Алексеевич говорит мне:
— Этот метод воспитательной работы годится для дружного, сплоченного коллектива. Единодушие нужно. Само собой, собрания требуют подготовки, нельзя полагаться на авось… А эффект от них немалый, зачастую больший, нежели от дисциплинарных взысканий.
Подтверждаю: офицерский коллектив в отряде сплоченный, сработавшийся. Не в последнюю очередь заслуга в этом начальника отряда. Его исключительное трудолюбие, увлеченность, энергичность — пример для других. Здесь работают не «от» и «до», а сколько надо для службы. Бывает, приедет новенький и спервоначалу опасается перетрудиться, в семнадцать ноль-ноль уже фуражка на голове. Однако поживет, пооботрется, увидит, как товарищи работают, — и уже сам не считается со временем: не успел доделать — задержись, служба прежде всего.
Федорина щедро, но ненавязчиво делится опытом, учит деловитости. Решение должно быть не «вообще», а конкретным; мало принять толковое решение — необходимо обеспечить и проконтролировать его выполнение; нельзя с каким-нибудь вопросом «гонять футбол», то есть перекидывать друг другу, надо взяться и сделать: выделяй главное, иначе захлестнет текучка.
О, текучка — страшная сила! По чистосердечному признанию Петра Алексеевича, она порой заедает и его. Справедливо полагая, что успех службы в конечном счете предопределяется непосредственно на границе, и добиваясь слаженности отряда, комендатур, застав, — он часто выезжает на границу. А надобно еще чаще. Вот и встает проблема времени, разумной траты его, избавления от излишней переписки.
У Федорины железный закон: быть на заставе не менее трех суток, работать группой. Ибо цель приезда — практически помочь начальнику заставы устранить недостатки.
А помогать есть кому. На заставах отряда много молодых офицеров, и учить их следует по-разному.
Что ни человек, то свой характер, свои плюсы и минусы. У одних служба сразу пошла. У некоторых не ладилась, им нужна была особая внимательность и забота старших командиров. Этого Федорина требует от офицеров штаба и политотдела. Одобряет, когда они изучают педагогику, сам следит за литературой, немного завидует начальнику политотдела подполковнику Блохину, заочно окончившему пединститут. Это понятно: нынче без педагогических знаний трудненько вести воспитательную работу.
Петр Алексеевич знает: пройдет не столь уж продолжительное время, и молодежь приобретет опыт, и наступит зрелость, и не будет цены вчерашним юнцам.
На глазах у него происходили эти превращения. Вот капитан Божко. Был заместителем начальника заставы. На первых порах не клеилось — по не вполне зависящим от Божко причинам. Он труженик, справедлив, строг, заботлив. Что же мешало ему? Домашние неурядицы: жена постоянно пилила — и то ей плохо, и то. Естественно, пустынный песочек это вам не столичный асфальт. Грозилась уехать. Федорина вмешался: поговорил с женщиной по душам, помог с продуктами для ребенка, с ремонтом квартиры — и лейтенанту Божко заработалось веселее. Жена пообвыклась с условиями, второй ребенок появился, быт стал устойчивей. Лейтенант окончательно воспрянул духом. Развернулся. Его назначили начальником заставы — превратил ее в отличное подразделение. И даже когда отбыл на учебу в Академию имени Фрунзе, застава не утратила своей силы.
А отбыл на учебу капитан Божко при прямом содействии Федорины. Полковник подсказал ему:
— Тебе около тридцати. Грамоты не занимать, академический курс осилишь. Поступай-ка в академию. Твоя застава отличная, примут вне конкурса. Условия для подготовки к экзаменам создадим…
Это примечательно для Федорины: хороших офицеров он «продвигает» — или по служебной лестнице, или помогает с учебой в высших учебных заведениях. Он говорит:
— У человека должна быть перспектива роста. Если он ее достоин, разумеется… Перспектива роста окрыляет человека, его способности раскрываются полнее. Короче: не обделить достойного, вовремя дать ему зеленую улицу…
Он улыбается: мол, зеленая улица — это, скорее, из лексикона несостоявшегося инженера-путейца. А я вспоминаю, как при мне Федорина претворял в жизнь это свое правило: предлагал лейтенанта Зайцева утвердить начальником заставы, отстаивал кандидатуру майора Абросимова на должность заместителя начальника штаба отряда.
Равно это золотое правило касается и старшин, сержантов, солдат. Федорина не забудет поощрить отличившегося, взять на заметку, чтобы со временем выдвинуть либо послать на учебу.
Он систематически проводит занятия с командирами отделений, со старшими пограничных нарядов. Посещая заставы, выступает с докладами и беседами, участвует в комсомольских собраниях. Лучшим из лучших дает рекомендацию для вступления в партию, следит потом за их судьбой, постоянно находится в курсе их служебных, партийных и личных дел. Не прерываются связи у него и с демобилизованными воинами.
Тут уместно поведать о лейтенанте Лыге. Он служил сержантом на пограничном посту, отлично служил. Перед демобилизацией полковник Федорина ему говорит:
— Оставайся на сверхсрочную. Послужишь маленько — пошлем в военное училище, офицером станешь.
Сержант Лыга колебался: хотелось остаться на границе, в родной части, к которой прикипел, и тянуло на родину. Все же демобилизовался, уехал на Украину. И вдруг оттуда письмо:
«Уважаемый товарищ полковник! Нужно было очутиться далеко от отряда, от товарищей, чтобы окончательно уразуметь: не могу без пограничной жизни, это вошло мне в кровь. Хочу возвратиться в отряд, на сверхсрочную…»
Петр Алексеевич отправил ему предельно короткую телеграмму: «Приезжай». И Лыга приехал — не один, с женой, милой, душевной женщиной. Начал служить. Начитанный, образованный, подготовился и сдал экстерном за военное училище, получил младшего лейтенанта. А немного погодя получил и заставу. Служба у него спорится, застава — передовая в отряде.
И у ветеранов, и у молодых ощущаешь эти чувства — любовь к части, гордость за ее боевые традиции.
Начальник тыла подполковник Иван Васильевич Дятлов — ветеран отряда. Его стараниями возведены жилые и хозяйственные здания, благоустроены территории застав, комендатур, управления отряда, улучшено снабжение. Уйдя на пенсию, он оставит о себе добрую память и смену себе оставит — капитана Дятлова, сына. Покамест же отец и сын вместе, хотя и в разных службах. Уволился в отставку майор Костенко, но эта фамилия не исчезла из офицерского списка: лейтенант Костенко, сын, командует заставой. Не правда ли, приятный исход извечной проблемы отцов и детей!
В октябре в барханах днем жарковато, ночью прохладно. Кутаясь в накинутую на плечи куртку, Федорина вышел на крыльцо — хлебнуть свежего воздуха. Голова свинцовая, устал, наломался: с утра инспекторская комиссия проверяла эту заставу, а вечером полковник допоздна работал. Федорина стоял не двигаясь, но крылечко почему-то поскрипывало. Низкое небо с мохнатыми звездами нависало над пустыней. За барханами выли шакалы. В кустах саксаула посвистывал ветер, переметал песок. На воле в голове яснело, воскресала бодрость.
Из двери заставы выбежал дежурный:
— Товарищ полковник, разрешите обратиться? Вас к телефону!
— Кто?
— Дежурный по отряду!
В дежурке у коммутатора Федорина застал и полковника Пахомова, и начальника заставы.
— Я слушаю…
Ситуация складывалась так. В полночь на контрольно-следовой полосе первой заставы обнаружены ухищренные следы, ведущие в наш тыл. Застава поднята «В ружье!», старший лейтенант Княжев с тревожной группой, включая инструктора с розыскной собакой и радиста с рацией, движется по следу, резерв отряда выбрасывается на машинах. Вертолет из авиачасти вызван. Федорина на «газике» выезжает в район поиска…
Это был нелегкий поиск. Два вооруженных контрабандиста шли с партией опия. Преодолели КСП и запетляли, посыпая следы порошком, чтобы не взяла розыскная собака; опий они везли на лошади, и попеременно один ехал верхом, второй бежал сзади. Низкая облачность с рассвета, вздымаемый ветром песок ухудшали видимость.
Поисковые группы прочесывали блокированный район. Вертолет вел поиск сверху, на вертолете находился и Федорина: плели галсы, залетали в тыл до восьмидесяти километров. Нарушителей, однако, найти не удавалось.
На помощь подоспели местные жители, чабаны-дружинники. Увидев в пустыне у колодца двух неизвестных, они дали знать пограничникам. Поисковая группа была высажена с вертолета и к пяти вечера задержала контрабандистов. Кто-то из пограничников, вымученный, потный, грязный, пошутил:
— Семнадцать часов — конец рабочего дня. Отдохнуть не возбраняется!
А Федорина подумал: «Не возбраняется, отдыхайте, хлопцы. Хорошо, что к семнадцати управились… И вертолет использовали, и автомашины, и рации — техники вдоволь. Но пространства, пространства… Человек — как иголка в сене. А все ж нашли!»
Примерно так же задержали нарушителей и на другой заставе. Обнаружив следы на КСП, пограничники предприняли поиск. Районы облетывал вертолет с тревожной группой на борту, тщательно осматривал каждый клочок земли.
Два факта, свидетельствующие об одном: без вертолета и не представишь себе современную границу. Полковник Федорина широко использует его возможности, учитывая, впрочем, что заявки отряда на вызов вертолета удовлетворяются не всегда.
Полковник тепло отзывается о летчиках, смелых, безотказных ребятах, припоминает, как летел в бурю, обстановка вынудила. «Афганец» сбесился, перемешал землю с небом, но офицер Оганесян благополучно привел самолет. Федорина прячет усмешку: страху тогда натерпелись, песочку наглотались.
Отряд насыщен техникой: автомашины, тракторы, сторожевые катера, приборы ночного видения, прожекторы, стереотрубы, радиостанции, коммутаторы и так далее. Как лучше использовать это богатство в охране границы?
Прежде всего начальник отряда предусматривает сочетание техники с прочими средствами, точнее, координацию всех сил и средств.
Чтобы выжать из техники максимум того, на что она способна, надо по-настоящему поставить специальную подготовку, повышать квалификацию людей. Отдельных специалистов готовит округ, но и на долю отряда остается достаточно. Есть над чем помозговать, если желаешь, чтобы с техникой умели обращаться. Не лишне прикидывать, где и какой род техники целесообразнее применить.