— Шутник, — Улька устраивает свои ладошки на мужских плечах.
— Хотя у меня будет к тебе дело, — многозначительно смотрит ей за спину.
— Какое?
— Разбери свое гнездо на диване.
Улька закусывает губу, прослеживая Степин взгляд. Да, с бардаком на диване и вправду стоит разобраться. Кажется, она стащила сюда все, что только можно: подушки, плед, одеяло, какие-то свои вещи, полотенце…
— Борщанула, да?
— Да.
— Ты любишь порядок? У тебя тут все так идеально, книжечка к книжечке, тарелочка к тарелочке…
— Я люблю, когда все лежит на своих местах.
— Я поняла, но тут же бывает домработница? — сморщила нос.
— Два раза в неделю, хотя, — Громов вновь посмотрел на диван, — теперь стоит увеличить число ее посещений.
— Ну-у-у, — Никольская соскользнула на пол, — я сейчас все приберу, вот вс….
В своем потоке энтузиазма Ульяна случайно задевает локтем стоящую на столешнице чашку, и та с грохотом летит на пол, разлетается на осколки.
— Я… — опускается, упираясь коленями в кафель, начиная собирать кусочки, режется и прижимает к губам палец, который тут же начинает щипать.
— Ульяна!
Степан присаживается рядом, тянет ее на себя, обволакивая коконом своих объятий.
— Я не специально, — вздыхает, — да, Громов, я одна сплошная проблема, — словно оправдывается, чувствуя какую-то непонятную вину. Скорее, она ощущает это по привычке, Степа же ничего не сказал, а ей все кажется, что сейчас в доме произойдет скандал. У них в семье так было всегда, мама вечно на них срывалась, неважно, какой была провинность, специально ли, случайно, криков и обвинений было не избежать. С годами Ульяна научилась давать отпор, прятать эмоции и выслушивать все претензии с каменным лицом, а сегодня что-то вот накрыло.
— Ты реветь надумала, Ульян?
— Нет, — отрицательно мотает головой, зажмуривается, — ты мне был так нужен, — она льнет к нему, обнимает, упирается носом в грудь, — очень-очень нужен. Я очень боюсь все испортить, — всхлипывает, наконец-то осмеливаясь посмотреть ему в глаза.
Степа заботливо утирает слезинку на ее щеке.
— Что за глупости? Почему ты должна что-то испортить?
Он задает ей этот вопрос с серьезным лицом, внутри же насмехается над собой, потому что кто здесь и может все испортить, так это он сам.
— Не знаю…
Ульяна целует его первая. Они так и сидят на полу рядом с разбитой чашкой, обнимаются, напитываются эмоциями друг друга. Говорят без слов.
— Это вы так гостей встречаете? — громкий женский голос раздается так не вовремя.
Улька вздрагивает, устремляет взгляд к двери, нервно разглаживая ладонями свою футболку.
— Натаха, мы на семь договаривались.
— Ты мне что, не рад? У меня съемка отменилась, и я решила приехать пораньше. О, как у вас тут миленько, — Свобода насмешливо посмотрела на диван и стянула с ног кроссовки. — Вы бы хоть встали для приличия, я так-то гостья.
Громов откровенно заржал, поднимаясь на ноги и утягивая Ульяну за собой. Никольская, выбитая из колеи, пока не определилась с тактикой поведения. Плюс испытывала небольшой шок. Она ожидала увидеть кого угодно, но точно не Свободу. Таткина звездность, эксцентричность и скандализм всегда шли впереди нее. Кажется, в стране не осталось уже никого, кто бы не знал эту шоубизную особу. Но предположить, что она и есть подруга Громова, было где-то за гранью.
— Наташа, — темноволосая девушка протянула Ульяне руку, оказавшись совсем близко.
— Ульяна, — Никольская улыбнулась, отвечая на рукопожатие, — приятно познакомиться.
— И мне. Кстати, братец мой будет? — обратилась к Громову.
— Само собой.
— Блин, ладно, придется сделать упор на винишко. Ты пьешь? — спросила уже у Ульяны.
— Немного.
— Сойдет. Эти же ухрюкаются.
— Слушай ее больше, — Степан собрал осколки кружки и выкинул в ведро.
— Ну наливай тогда, Гро-о-омов, — Тата подпрыгнула и уселась на край столешницы.
11(2)
Ульяна наблюдала за всем этим, как за каким-то представлением. Потом вспомнила про диван и на какое-то время занялась уборкой, когда вернулась, то на столе рядом с бокалом вина стоял и стакан, наполненный виски.
— Наша пропажа пришла, — Наташа закинула ногу на ногу, делая глоток розовой жидкости, — блин, как я по всему этому скучала, три месяца в туре, тошнит уже. А ты, — ткнула в Громова пальцем, — даже в Ледовый ко мне не пришел, как и братец мой. И кто вы после этого?
— Я тебе сразу говорил…
— Говорил-говорил, скучные вы. Так, симпатюлька моя, ты чего там стоишь? Иди сюда, будем пить за знакомство.
Ульяна рассмеялась и присела на барный стул, который стоял напротив Свободы.
— Ты не пьешь, — между делом шепнул Громов.
— Почему?
— Сотрясение.
— Даже чуть-чуть?
Степа отрицательно помотал головой, а Свобода вскрикнула, обхватывая пальцами Улькину щиколотку.
— Боже, какие у тебя ноги, ты чем-то занимаешься? Я все хочу красивый рельеф, а на деле…
— Я балерина.
— Правда? И все вот эти штуки можешь? — Тата в порыве изобразила что-то непонятное, крепко стиснув в руке бокал.
— Ну что-то подобное.
Громов, стоящий позади Ульки, положил руку на ее живот, как бы предлагая опереться на него спиной.
— Покажешь? Всегда хотела стать балериной.
— И как тогда тебя занесло на эстраду? — спрашивает Ульяна.
— Печальная долюшка.
Через приоткрытое окно на улице послышался шум авто. Степа коснулся губами Улькиной макушки и вышел во двор. Татка сразу заметила машину брата, но не стала акцентировать на этом свое внимание.
— Так, давай еще раз за знакомство, и ты мне покажешь парочку пируэтов.
— Давай.
***
Громов закрыл за собой дверь, достал из кармана сигареты и двинулся в сторону Азарина. Серега вылез из машины, обошел ее кругом, открыл багажник, забирая оттуда несколько бутылок коллекционного коньяка.
— Гром, — улыбнулся, протягивая руку, — здорово.
— Здорово. Ты со своим?
— Я всегда со своим. Это чтобы среди ночи за добавкой не ехать. Я планирую отдохнуть.
— Да у тебя шикарные планы.
— А то. Кстати, сестричка уже здесь?
— Вы точно родственники! Она первым делом тоже о тебе спрашивает.
— Да с ней же невозможно нормально разговаривать. Истеричка. Весь мозг мне вынесла уже со своим лейблом, какого я вообще во все это вписался?!
— Терпения тебе, Серый. Ладно, пошли за мясом и шампурами.
— Давай сначала за встречу?
— Давай.
Мужчины вернулись в дом, на первом этаже которого творилось что-то непонятное.
Свобода стояла на одной ноге, вторую отвела назад. Никольская упиралась ладонью в Таткину талию.
— Ну гнись уже, давай. Руки в локтях согни, и назад, сильнее откидывайся, ногу подводи к пальцам. Наташа, ты деревянная, — Улька рассмеялась и неосознанно лишила Свободу поддержки, убрав руки.
Татка повалилась назад, прямо в объятия брата.
— Мать, тебе носки пора вязать, а не вот это вот все.
— И я тебя люблю, Сереженька.
Наташка высвободилась из захвата брата, выпрямила спину и шагнула к столу, на котором стояла бутылка вина.
Громов познакомил Ульяну с Азариным, чуть позже с подъехавшим Токманом, при появлении которого Свобода очень сильно изменилась в лице, в поведении, кстати, тоже. Голос стал каким-то надрывным, а шутки более острыми.
— Степ, — Улька обхватила мужской корпус руками, прижимаясь щекой к спине, — с Наташей все нормально? Она как-то странно себе ведет.
— Это она на Ваньку так реагирует.
— У них любовь?
— Ну, что-то вроде того. Не замерзла?
Громов слегка повернулся, приглашая Ульяну в объятия, и накинул на девичьи плечи свою куртку. На улице заметно стемнело и похолодало.
— Спасибо, — Ульяна потянулась на носочки и чмокнула мужчину в губы, — у тебя классные друзья.
Никольская лениво присела в пластиковое белое кресло, крепче заворачиваясь в огромную Степкину куртку, от нее пахло его туалетной водой, и ей казалось, словно он все еще держит ее в своих руках.
Ульяна и сама не поняла, как уснула. Открыла глаза лишь в доме, когда Степа нес ее в комнату. Он положил ее на кровать, аккуратно снимая куртку, которая напоминала кокон для бабочки.
— Я сама, — зевнула, упираясь ладонями в кровать, оторвала их от мягкого одеяла, стаскивая с плеч куртку. После сняла майку и расстегнула джинсы.
Громов дернул вниз за штанины и кинул плотный материал на пол.
— Спасибо, — Ульяна забралась под одеяло, все еще находясь в какой-то полудреме, — ты иди к ним, я все равно спать хочу, — лениво улыбнулась, засовывая руки под подушку.
Степа ей что-то еще говорил, прикасался, но ее так разморило, что она вновь отключилась, не слыша, как мужчина вышел из комнаты.
***
— Все, симпатюличка не выдержала, рухнула спать? — Наташа шагала навстречу Степану, который уже успел спуститься во двор.
— Рухнула. Завязывала бы ты уже бухать.
— Ой, не лечи. Хорошая девочка, — Татка уселась на скамейку, и Степан сделал то же самое, — у тебя прям глаза горят, давно я такого не видела, Громов. Ты влюбился?! Поздравляю.
— Азарина, твоя проницательность просто неповторима, — мягко рассмеялся.
— Шутки шутками, но я за тебя рада. Правда рада, вы крутые, — мельком взглянула на Ивана, который о чем-то спорил с Серегой, — у братца тоже походу кто-то появился, он сегодня целый вечер от телефона не отлипает.
— Он всегда в нем. Бизнес.
— Нет, это другое. Посмотри, вот ему опять что-то пришло, видишь, дерганый какой, улыбается, готов в любую минуту сорваться отсюда. Так что я на сто процентов уверена, у него кто-то есть.
— Может, тебе в «Битве экстрасенсов» поучаствовать?
Свобода расхохоталась и часто закивала.
— Да, там я еще не была. Ладно, Степ, прав ты, хорош бухать. Пойду спать.
— Давай-давай.
Глава 12(1)
Ульяна проснулась до того, как хлопнула дверь. Открыла глаза, пытаясь свыкнуться с темнотой ночи, подтянулась на локти и зажгла свет над кроватью. Громов, который снимал футболку, на мгновение замер, когда в комнате стало светлее.