Глава 7
Сидя в своей комнате, я экспериментировала в рисовании разных образов вечернего платья. Меня всегда успокаивало ощущение того, как карандаш царапает бумагу. Поцелуй с Сантино возбудил меня.
Мне хотелось большего. А еще – отплатить Сантино за то, что он вел себя как придурок, что противоречило моему желанию… а может, и нет.
Я скомкала бумагу. Было трудно сосредоточиться на рисовании.
– Анна!
Я застонала.
– Анна! – Поступь атакующего носорога прогремела в коридоре, а затем и по направлению к моей комнате. – Анна!
Я вздохнула.
Дверь распахнулась, на пороге стоял Леонас.
– Что?
Он ухмыльнулся и прислонился к дверному косяку, размахивая каким-то конвертом.
Я прищурилась.
– Что это?
Он с торжествующей улыбкой пожал плечами.
Я продолжила лишь пристально смотреть. Если бы я показала Леонасу собственную заинтересованность, он бы принялся за свои подколы с новой силой.
После вчерашней ссоры с Сантино мне было не до игр.
– Письмо из Франции.
Я оживилась.
– Институт моды.
Вскочила со стула и бросилась к Леонасу.
– Отдай!
Улыбка Леонаса стала шире. Парень поднял конверт над головой, держа его в вытянутой руке.
Я изо всех сил пыталась выхватить конверт, но Леонас был выше и сильнее.
Прошли те времена, когда я могла надрать его тощий зад.
– Леонас! – прошипела я.
– Я хочу кое-что взамен.
Я прекратила бороться с ним и скрестила руки на груди.
– Я хочу пойти на вечеринку[7] по случаю восемнадцатилетия Клиффорда.
– Папа запретил тебе посещать любые вечеринки, поскольку ты совсем отбился от рук.
– Он даже не будет в курсе, ведь ты проведешь меня на тусовку тайком.
– Сантино и Клиффорд узнают тебя, болван. Поэтому лишь вопрос времени, когда папу просветят на твой счет.
– Ах-ах! – захихикал Леонас и шутливо погрозил мне пальцем, который мне сразу же захотелось откусить. – Но ведь Сынок и Клиффи пляшут под твою дудку, сестренка.
Я ненадолго задумалась.
– Ладно.
– Рикардо и ЭрДжея, ну то есть Рокко, – тоже.
– Ни за что! – процедила я, бросившись на Леонаса в попытке наконец вырвать письмо из его рук. Ударила парня кулаком в солнечное сплетение, но он лишь засмеялся.
Повалил меня на пол и уселся сверху.
– Слезай! Я согласна. Проведу вас – трех дураков – на вечеринку, но не отправлюсь ко дну вместе с тобой, если тебя спалят. И я не хочу, чтобы вы ходили за мной по пятам, как потерявшиеся щенки.
– Ты не поверишь, сестренка, но мы можем развлечься и без твоей помощи.
Как будто я не знала. Эта троица доставляла мне кучу проблем.
– Проваливай.
Леонас вскочил на ноги и бросил письмо мне на живот. Я тут же села и разорвала конверт трясущимися руками, а после – быстро прочитала, а затем – еще раз, желая убедиться, что все поняла правильно.
Мой французский хорош, даже очень, но я чересчур нервничала, чтобы доверять своему мозгу.
– Скажи, что здесь написано, – попросила я, протягивая письмо Леонасу. Мои пальцы до сих пор дрожали.
Леонас выгнул бровь, взял письмо и застонал.
– Французский, серьезно?
– Читай!
Он пробежался глазами по тексту, и на его лице отразилось удивление.
Мое сердце колотилось.
– В общем, ты зачислена на факультет дизайна и моды по программе бакалавриата.
Я взвыла от волнения и вскочила на ноги, обнимая Леонаса. Он посмотрел на меня обеспокоенным взглядом, словно думал, что я схожу с ума.
– Хочешь изучать моду в Париже?
– Да это моя мечта на протяжении многих лет! – Я никому не рассказывала о подаче документов, даже Луизе и Софии.
Я чувствовала себя неуверенно, что осмелилась мечтать об изучении моды в Париже. И теперь, когда моя мечта могла стать реальностью, возник новый страх: что, если мне не разрешат полететь во Францию?
Леонас вернул мне письмо.
– Папа в принципе не согласится, Анна. Он бы не позволил тебе переехать в соседний город, не говоря уже о стране на другом континенте.
Я сглотнула. Леонас прав. Он озвучил мои опасения. Поступление в институт было лишь началом битвы. Самое трудное ждало впереди: убедить отца отпустить меня. Именно поэтому я не сообщала родителям о своих планах подать заявку на участие в программе. Но поскольку меня приняли, шансы убедить маму и папу выросли в геометрической прогрессии.
Они не отнимут у меня мечту. При необходимости я даже надавлю на чувство вины.
– Я умею убеждать.
– Но не настолько. Долгое время тебе не разрешали ходить в школу, помнишь: родители хотели быть уверены, что тебе не грозит опасность. А ты считаешь, что папа пойдет тебе навстречу?
– Война с Каморрой пока что пребывает в состоянии летаргии. Ничего существенно важного не произошло с тех пор, как Серафину похитили.
– Скажи это папе, а не мне. – Тон его дал понять: брат не верил, что у меня получится.
Я развернулась на пятках и направилась вниз, но не в сторону кабинета папы: отца, вероятно, даже не было в особняке, – а к маме.
В основном она работала дома, чтобы проводить с нами максимум времени, особенно с Беа, которая все еще нуждалась в ней больше, чем мы с Леонасом.
Если я собиралась убедить папу, то сначала нужно заняться мамой.
Я постучала и принялась ждать, крепко сжимая письмо в руке. На письме отпечатался контур пальцев. Я не могла вспомнить, когда в последний раз у меня так потели руки.
– Входите! – крикнула мама.
Я приоткрыла дверь и застенчиво улыбнулась:
– Есть время поговорить?
Мама сидела за белоснежным столом с одной диагональной ножкой. Он был шедевром дизайна. Мы с мамой вместе его выбрали.
Она тепло улыбнулась: всегда находила для меня минутку, как бы занята ни была. Я скучала по разговорам с ней.
Подошла к ней и протянула письмо. Она взяла его, слегка нахмурившись, и начала читать. После медленно опустила на стол и потрясенно посмотрела на меня.
– Ты подала заявление в Парижский институт моды?
– Это не просто институт моды, мам, а почти наилучшая школ дизайна одежды в мире.
– А в школу Чикагского института искусств ты подавала заявление?
– Да. – Это учебное заведение имело отличную репутацию. Я могла бы изучать дизайн одежды на родине. Но Чикаго – не Париж или Нью-Йорк.
Мама кивнула и снова взглянула на письмо, как будто до сих пор не могла поверить в реальность происходящего.
– Париж. – Она покачала головой. – Анна.
– Мам! – взмолилась я, хватая ее за руку. – Ты знаешь, как сильно я люблю рисовать, как горю творчеством, как сильно хочу заниматься дизайном моды, и Париж – лучшее место моих устремлений! – Я указала на платье, в котором была: – Я сшила наряд сама.
Платье гаммообразного зеленого цвета со скрытыми карманами на юбке, куда можно положить телефон или вообще все необходимое.
– Конечно, но Париж далеко, и это не короткая летняя программа, а трехлетний бакалавриат.
– Мне вовсе не обязательно учиться три года. Я могла бы начать обучение, а если вы с папой сочтете, что мне пора возвращаться в Чикаго, я прилечу сюда. Но подумай вот о чем: время, проведенное за границей, особенно во Франции, произведет впечатление на всех заносчивых друзей Кларков.
Мама понимающе улыбнулась.
– Попробуй позже сказать это отцу, может, сработает.
Я опустилась перед мамой на пол и положила голову ей на колени, как делала в детстве.
– Я знаю свои обязанности. Выйду замуж за Клиффорда, чтобы Синдикат и семья стали еще сильнее. Мое будущее – быть женой политика. Но до этого момента я хочу оставаться собой, хотя бы ненадолго. Клиффорду наплевать. Он ничуть не похож на наших мужчин. Я воплощу мечту в жизнь, прежде чем стать той, кем Синдикат хочет меня видеть.
Мама погладила меня по волосам и вздохнула.
– Я хочу, чтобы ты была собой не несколько лет, а всегда. Вероятно, тебе все же повезет с Клиффордом.
– Мама, он не должен быть осведомлен о тайнах нашего мира, поэтому мне придется скрывать правду. Иногда.
– Ты всегда была очень мудрой, Анна.
Я закрыла глаза, наслаждаясь массажем головы от мамы.
– Париж прекрасен, – прошептала мама. Они с папой отмечали недавнюю годовщину свадьбы именно в столице Франции.
– Вот бы увидеть его своими глазами!
Руки мамы замерли.
– Защищать тебя – наш главный приоритет.
– Поэтому я не подала документы в Технологический институт моды в Нью-Йорке. Но Париж далек от мировых конфликтов. Я не скажу людям, кто я. Притворюсь обычной студенткой. Сольюсь с толпой. И буду в безопасности.
– Я даю тебе свое благословение, дорогая. Мы разберемся, как защитить тебя. – Мама засмеялась. – Но я понятия не имею, как нам убедить твоего отца.
Мама вошла в кабинет первой. Если кто и мог мягко надавить на папу, то именно она.
Я расхаживала по коридору. Мне хотелось подслушать, но я отвергла детское желание. В любом случае голоса за дверью были слишком тихими. Родители никогда не говорили на повышенных тонах.
Казалось, минула целая вечность, когда дверь открылась, и мама жестом пригласила меня в кабинет.
Выражение ее лица свидетельствовало о том, что спор еще не завершен.
Папа стоял напротив окна, заложив руки за спину. Я одарила его улыбкой, полной надежды.
Он вздохнул:
– Ты знаешь, насколько опасен наш мир.
– Но Париж не является чьей-либо территорией. Да, он находится далеко, но это преимущество.
Папа натянуто улыбнулся.
– Я вижу ситуацию иначе. Конфликты между кланами не заканчиваются на государственных границах.
– Каморра не отправит никого во Францию, чтобы похитить меня. Семья все же соблюдает границы, если речь идет о похищении женщин.
Лицо папы напряглось, как всегда, когда упоминался самый мрачный день Синдиката. Я сомневалась, что он когда-нибудь справится с этим.