Сперва я из принципа думала противостоять решению Данте. Как и большинство сыновей в нашем мире, Леонас пытался восстать против власти отца, по крайней мере, в частном порядке.
Я помотала головой. Сейчас не время и не место для ссоры. Я знала мальчиков, принципиально противоречивших отцам, но Леонасу нужно понимать границы. Ему уже восемнадцать, сыну следовало научиться принимать решения отца.
Я повернулась и направилась к боковой двери церкви, а затем, очутившись в узком коридоре, проскользнула к особой комнате ожидания.
По пути я столкнулась с Софией: она как раз вышла из комнаты, где была Анна.
София – одна из лучших подруг Анны, поэтому и помогала невесте подготовиться. Меня охватило беспокойство, когда я разглядела выражение ее лица. Она быстро вернула себе бесстрастный вид, заметив меня, и улыбнулась.
– София, – приветливо сказала я с ответной улыбкой. – В чем дело? Анна плохо себя чувствует?
– Нет, – выпалила София. – Она в полном порядке. Просто немножко волнуется за Сантино. И чувствует себя виноватой.
Конечно, речь шла именно о Сантино. Я ощущала странные импульсы между ним и Анной еще с тех пор, как они вернулись в Чикаго.
Анна была молчаливой, что вызывало еще больше подозрений. Между ними что-то явно произошло, но они оба знали: лучше не показывать этого. Я не рассказала Данте о своих опасениях. Он бы допросил Сантино и, возможно, сделал бы выводы, которые стоили бы последнему жизни.
Честно говоря, я иногда сомневалась в принятом решении поручить Сантино охранять Анну. Он выполнял свой долг, причем хорошо, но я прекрасно понимала, что мне не сообщали всех деталей.
Матери всегда горько осознавать, когда родная дочь что-то скрывает от нее.
Поведение Анны заставило меня усомниться в себе и в наших отношениях. Я всегда думала, что у нас очень тесная связь. Вероятно, я остро реагировала на любые события в ее жизни, и сегодняшний день не стал исключением: ведь моя старшая дочь сегодня станет женой Клиффорда.
– Сантино выполнил свой долг, – сказала я Софии.
Та кивнула, хотя мои слова наверняка не произвели никакого эффекта. Я надеялась, что Анна поделилась с подругой всем, что ее беспокоило.
– Я сейчас пойду к Анне, а тебя уже муж ищет.
София быстро улыбнулась, подняла подол зеленого платья подружки невесты и ускорила шаг.
Я направилась к двери в конце коридора и постучала.
Анне потребовалась почти минута, чтобы ответить:
– Войдите!
Я переступила порог, и сердце забилось быстрее, когда я увидела Анну в свадебном платье. Она была невероятно красива. Но затем взгляд остановился на ее лице, и вся радость исчезла.
Анна улыбалась, но мне не хотелось видеть у дочери улыбку, полную боли, да еще и в день свадьбы.
Анна выдавливала из себя счастье.
– Ты прекрасна, – проговорила я, закрывая дверь, чтобы мы могли побеседовать по душам.
– Спасибо. Платье чудесное.
– Потрясающее.
Я расстроилась, когда Анна решила не заниматься дизайном ни своего наряда, ни платьев подружек невесты. У нее был настоящий талант, что сделало бы торжество уникальным.
Я подошла к Анне и положила руку ей на плечо.
– Ты хочешь поговорить? Ты нервничаешь?
Анна ослепительно улыбалась.
– Нет. И… пожалуйста, не надо нам разговаривать, не заставляй меня, мама. Уже слишком поздно.
Я рассмеялась. Я не тешила себя старомодной фантазией, что у Анны не было интимного опыта за границей. Я даже надеялась, что он был, ведь Клиффорд не вел себя как монах.
– Знаю. Но я совсем другое имела в виду. Возможно, ты хочешь посекретничать.
Анна казалась бесстрастной. В тот момент дочь напомнила мне Данте. Она могла быть вспыльчивой и упрямой, как я, но когда дело касалось чего-то важного, становилась холодной, как Данте.
Однако вскоре выражение ее лица смягчилось. Но Анна не должна утешать меня.
– Все замечательно, мам. Сегодня я выполню свой долг, как всегда делал каждый член семьи.
Мы воспитали Анну и Леонаса с сильным чувством личной ответственности.
Анна выросла достойной дочерью дона, решив заставить нас гордиться ей. Леонас же ярче проявлял протест и часто боролся против правил. У Беа оставалось больше свободы.
Иногда я задавалась вопросом, стоило ли нам дать ту же свободу Леонасу и Анне.
Но долг – краеугольная часть нашего существования…
– Больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Когда ты согласилась выйти замуж за папу, ты не думала, что сможешь стать счастливой.
Я покачала головой:
– Не используйте мою историю на своей жизни. – Я сделала паузу. – Меня не тянуло эмоционально ни к кому другому. Огромная разница, правда?
Анна с любопытством посмотрела на меня.
– Меня тоже. У меня нет чувств ни к кому. Уверена, что мы с Клиффордом найдем взаимопонимание, чтобы упрочить наш брак.
– Говоришь как настоящая жена политика.
– Я практиковалась.
Я кивнула, но после слов дочери мне стало еще грустнее. Анна была пылкой женщиной. Я не уверена, что брачные ограничения, на которые она уже согласилась, действительно ее устроят.
– Я встретила Софию в коридоре. Она сказала, что ты чувствуешь себя виноватой из-за Сантино.
– Ничего не могу поделать, но я справлюсь, мам, – спокойно заявила Анна.
Я вздохнула.
– Я всегда буду на твоей стороне, Анна. В любой ситуации. Полагаю, ты считаешь, что не можешь поделиться со мной некоторыми проблемами, но ничто из сказанного тобой не заставит меня любить тебя меньше. С того момента как я родила тебя, моя любовь к тебе была безоговорочной. Так будет всегда.
– Мам. Мне сейчас нельзя плакать. – Она легонько обняла меня. – Я буду в порядке. Но спасибо. – Затем выпрямилась. – И я тоже тебя люблю.
Я сглотнула, желая добавить что-то еще, но Анна была права. Я не должна заставлять ее плакать.
Раздался стук.
– Входите, – сдержанно проронила Анна.
Данте приоткрыл дверь. Взволнованно посмотрел на нас с Анной, стоящих близко друг к другу. Слезы в моих глазах, вероятно, тоже не остались незамеченными.
– Церемония вот-вот начнется. Как вы? – Глаза Данте искали мои, пытаясь обнаружить молчаливый ответ на свой вопрос.
Я отступила от Анны. Данте смог рассмотреть свадебное платье дочери во всей красе и шагнул вперед. Для тех, кто его не знал, все выглядело бы так, будто его не тронуло изумительное зрелище, но его взгляд рассказал мне иную историю.
Анна – великолепная невеста. Она была такой, какой я ее себе представляла. Не хватало только чувства влюбленности в глазах дочери. Мне всегда хотелось, чтобы она была с любимым человеком, но в нашем мире это практически невозможно.
– Все хорошо, – заверила Анна с очаровательной улыбкой маленькой девочки, которая была у нее заготовлена только для Данте.
– Ты выглядишь сногсшибательно.
– Тебе пора, иначе свадьба никогда не начнется, – сказала Анна мне и лукаво прищурилась.
– Мне бы хотелось напоследок поговорить с твоей матерью, – промолвил Данте.
Я чмокнула Анну в щеку и последовала за Данте в коридор. Он закрыл дверь и испытующе посмотрел на меня.
– В чем дело, Вэл? Мне не нравится выражение твоего лица.
– Мы все делаем ошибку. Я чувствую.
Данте приподнял бровь.
– Вэл, именно ты предложила закрепить связь с Кларками через брак, и мне кажется, что ход весьма удачный.
Я кивнула, поскольку в прошлом была в этом убеждена и, как упоминал Данте, считала брачный союз нашей дочери с Клиффордом, отец которого принадлежал к политической элите Чикаго, выгодным ходом… но не видела Анну рядом с Клиффордом.
– Анна что-нибудь сказала? Разве она не хочет довести дело до конца?
– О нет, она настаивает на браке.
Но мне хотелось, чтобы дочь поведала мне все. Мы бы не принуждали ее, если бы она выступила против замужества.
Данте взял меня за руку.
– Тебе следует вернуться, Вэл.
Он, вероятно, думал, что я испытываю страх, ведь сегодня как раз настал тот знаменательный день, когда мне действительно надо отпустить Анну, признать, что она выросла и больше не наша милая девочка, но дело не в этом, по крайней мере, не только…
– Хочешь, я провожу тебя?
Я фыркнула:
– Незачем. Я не больна, однако обеспокоена и эмоционально нестабильна.
Данте поцеловал меня в губы, чего он никогда бы не сделал на публике. Мы защищали то, что было слишком ценно. И не хотели делиться важной частичкой наших отношений с людьми, которые в основном не являлись друзьями.
– Ступай.
Через минуту я уже находилась на месте. Я села рядом с Беа и Леонасом. Сын лишь выгнул бровь, но ничего не спросил. С каждым днем он все больше походил на Данте, даже несмотря на то, что они были разными, хотя и не настолько, как любил притворяться Леонас.
Вскоре зазвучала музыка.
Клиффорд ждал у алтаря. Жених выглядел умиротворенным. Его, как и мужчин в нашем мире, научили носить маску, хотя мир Клиффорда и не представлял такой опасности, как наш.
Клиффорд, как будущий политик, хотел казаться ближе к людям, а не держаться на расстоянии, как мафиози. Но я понимала, какие неприступные стены он успел воздвигнуть вокруг себя.
Анна однажды призналась мне, что боится: ведь Клиффорд никогда не снесет эту преграду ради нее, поскольку все его родные были эмоционально закрытыми, поэтому подобное состояние привычно для него. Мы же, невзирая на сложности, считали нашу семью надежной гаванью, где на каждого можно положиться.
К сожалению, Клиффорд так не считал.
Когда сияющая Анна вместе с отцом направилась по проходу к Клиффорду, мое беспокойство возросло. Глаза жениха и невесты ненадолго встретились, а Данте передал нашу дочь Кларку-младшему.
Молодые люди продолжали вести себя как и подобает.
Слушая речь священника, я потерла обручальное кольцо, чувствуя себя максимально неловко. Анна даже не дрогнула. Она выглядела бесподобно, а ее улыбка была именно той, которую все ожидали от невесты в день свадьбы, но я знала дочь слишком хорошо.