Она вскрикнула и притиснула киску к моему лицу.
Я тотчас засунул два пальца в киску Анны, и она наградила меня быстрым оргазмом.
– Давай поменяемся местами.
Анна встала, и я занял ее место, развернул и потянул к себе на колени. Мы оба застонали, когда я вошел в нее на всю длину. На мгновение мы позволили себе насладиться ощущением, прежде чем я схватил Анну за бедра и начал направлять ее движения, пока она сидела ко мне спиной.
Я потянулся к ее клитору, прижимая к нему пальцы. Анна вновь громко застонала. Если кто-то был на парковке или даже проходил мимо, он обязательно бы услышал, но мне было наплевать. Это мой самый любимый звук в мире. Все остальное не имело значения. Вскоре наши движения стали хаотичными, жадными. Мы отчаянно нуждались друг в друге. Я сдерживался, ожидая, что Анна кончит первой, когда оргазм наконец охватил ее, напряжение ускользнуло, и я потерялся в ней.
Она откинулась, прислонившись к моей груди. Я поцеловал ее в щеку. Мы моментально привели себя в порядок и поправили одежду, после чего я опять усадил Анну к себе на колени и обнял.
– Я не хочу прекращать это, даже когда мы поженимся, – прошептала она.
– Заниматься сексом? Могу заверить, он не прекратится, даже когда мы состаримся и поседеем.
Ее тело сотрясалось от смеха.
– Нет, Сынок, грязный секс на парковках, поцелуи украдкой и быстрый перепихон в ванной.
– Все будет.
Анна кивнула и указала на свои наручные часы:
– Нам пора.
Через пять минут мы забрали Леонаса и поехали в особняк Кавалларо. Я до сих пор не сделал Анне предложение. Это казалось неправильным, но, подъехав к дому, я не сомневался, когда задам судьбоносный вопрос.
Я держал Анну за руку, пока мы направлялись к особняку. Леонас шагал позади, словно почувствовав, что я что-то задумал. В любом случае, всю дорогу он вел себя на удивление терпимо, не задавая никаких раздражающих вопросов.
Данте и Вэл открыли нам дверь.
– Могу я зайти на секунду? – спросил я, нервничая.
Данте пристально посмотрел на меня, его брови сдвинулись, но он кивнул. Понял ли дон, что я запланировал, и одобрит ли это? Или я поторопился, потому что сейчас, после неудавшейся свадьбы Анны, ситуация оставалась чрезмерно рискованной.
Но Данте и Валентина слишком долго оставались в неведении, они заслужили право знать. Значит, долой тайны. Да и кто сказал, что Анна мне откажет? Эта женщина бросила Клиффорда на глазах у священника и сотен гостей.
Анна с любопытством наклонила голову. Данте, Вэл и Леонас стояли в стороне, в холле витала атмосфера ожидания.
Я откашлялся, взял обе руки Анны в свои и опустился на колени.
Губы Анны сложились буквой О, и ее родители и брат обменялись взглядами.
Я вынул из кармана кольцо для помолвки, которое купил накануне, и вручил Анне.
– Мое сердце никогда не хотело хранить тебя в секрете, потому что оно все время знало, что ты – моя женщина. Ты обуздываешь меня, но никогда не заставляешь чувствовать себя пойманным. Твой острый юмор и еще более острый язык держат меня в тонусе. Я хочу провести остаток своей жизни с тобой. Ты станешь моей женой?
Сердце колотилось в груди, пока я смотрел на Анну. Ее взгляд на мгновение метнулся к родителям, в ту же секунду Данте кивнул, а Вэл улыбнулась, и мой пульс достиг предельного уровня.
Раны ныли все сильней с каждым ударом сердца, но я с радостью страдал, ожидая ответа Анны.
Она улыбнулась и сжала мою руку.
– Да, конечно, да. И вскоре я скажу «да» и в церкви.
Я вскочил на ноги, обнял ее и расцеловал, охваченный облегчением, а затем надел кольцо Анне на палец.
И впервые она почувствовала себя официально моей.
Глава 36
– Ну? – спросила мама с легкой улыбкой. – Ты нервничаешь?
Мама задала мне тот же вопрос в день свадьбы с Клиффордом, и я без колебаний ответила «нет». Сегодня ситуация была совсем иной. Внутри образовался комок нервов, сердце колотилось.
– Да.
Я нервничала не потому, что сомневалась в решении выйти замуж за Сантино. Меня не мучили сомнения. Я любила Сантино, а он любил меня. Он доводил меня до крайностей, а я его – до исступления, но я всегда становилась до смешного счастливой. Мое отсутствие нервозности в прошлый раз должно было стать тревожным знаком. Тогда я чувствовала себя пугающе спокойно. Но то было не спокойствие, вызванное уверенностью. Я защищала себя, скрывая эмоции.
В тот момент мое хладнокровие должно было помочь мне довести задуманное до конца.
Мама погладила меня по щеке.
– Могу сказать, что ты испытываешь приятное волнение.
Я ухмыльнулась:
– О да.
Мама кивнула.
– Сегодня я буду наблюдать, как ты идешь к алтарю и светишься от счастья.
– Как папа? – спросила я.
Отец всегда ценил Сантино как моего телохранителя, пока не узнал правду о наших отношениях.
– Твоему отцу Сантино нравится больше, чем Клиффорд, но твоему избраннику определенно придется наверстать упущенное, ведь он долго действовал за спиной Данте. А твой папа не терпит подобного отношения. Просить твоей руки на наших глазах было первым шагом. С тех пор Сантино каждый день доказывает, что ему можно доверять.
– Но я тоже действовала и за вашими спинами! Значит, не только Сантино виноват.
– Не переживай, дорогая. Тебе тоже есть что наверстать.
Я чмокнула маму в щеку. Я старалась быть как можно более открытой с родителями все восемь месяцев с тех пор, как Сантино попросил моей руки.
– И я никогда не буду тебе врать, – проговорила я и добавила: – Уверена, Леонас скоро даст вам достаточно поводов для беспокойства.
Мама вздохнула:
– Посмотрим. – Она взглянула на элегантные золотые часики. – Мы должны поспешить. Церемония вот-вот начнется.
Я посмотрела на свадебное платье.
Мама помогла мне надеть наряд и с восхищением покачала головой:
– Просто потрясающе. Я рада, что ты решила сшить платье сама.
– Мне хотелось приложить свои усилия для чего-то особенно важного.
– И в прошлый раз ты наверняка в глубине души знала, что свадьба не состоится.
Я кивнула. Полагаю, мама не ошиблась.
Мне понравился дизайн. Я, как и в своих прежних моделях, черпала вдохновение в природе. Для создания свадебного платья я обратилась к цветам. Меня привлекли каллы.
Я смотрела на изящные каллы несколько дней подряд, пока рисовала платье, а затем трогала нежные лепестки, после чего нашла подходящую шелковую ткань, имитирующую текстуру бутонов.
Платье напоминало перевернутую каллу. Юбка была короче спереди, а сзади имела заостренный шлейф, схожий с лепестком.
Ткань выглядела столь же гладкой, как лепесток, и на ощупь была еще глаже, однако обладала неуловимой бархатистостью. А больше всего мне понравился плавный цветовой переход – тонкий эффект омбре: шлейф был белым, а затем, на уровне моих колен, цвет постепенно менялся от перламутрового к легчайшему голубоватому оттенку.
Я нашла редкие каллы с бело-голубым градиентом и сразу влюбилась. В итоге лиф платья имел приглушенный светло-голубой тон с серебряными нитями и кружевом. Я выбрала украшения из белого золота: серьги и кулон в форме каллы.
Весь наряд подчеркивал голубизну моих глаз, а туфли, цвет которых мягко менялся с белого в светло-синий, довершали образ. В качестве свадебного букета я выбрала белоснежные каллы.
Все это весьма необычно и наверняка вызовет небольшой переполох. Но я хотела сделать заявление. Однажды я сказала Сантино, что не хочу следовать тенденциям. Я хочу создавать их сама.
Когда я направилась к папе, стоявшему возле двойных дверей церкви, он с нежностью посмотрел на меня.
– Сегодня ты похожа на Анну, которую я люблю больше всего.
На глаза навернулись слезы.
– Папа, не заставляй меня плакать! – Я крепко сжала его руку и поцеловала в щеку. – И я тебя люблю. Сегодня я чувствую себя именно той Анной, которая мне нравится больше всего. Я чувствую себя настоящей.
– Значит, оно того стоит.
Я подарила отцу благодарную улыбку.
Его поддержка очень много значила для меня. И мне хотелось порадовать папу. Он был для меня образцом для подражания, а постоянная поддержка отца даже после того, как я сорвала свадьбу с Клиффордом, только усилила мою любовь и восхищение им.
– Готова? – тихо спросил он.
– Сегодня – да.
Двери распахнулись, и мы с папой вошли в неф.
Мой взгляд сосредоточился на Сантино, а остальное уже не имело значения.
Шепот приглашенных усилился, но я не обращала на это внимания. Мое сердцебиение отдавалось в ушах, и мне пришлось сдерживать улыбку, которая была определенно шире, чем когда-либо прежде на публике.
Сантино выглядел великолепно в облегающем синем льняном костюме и белой классической рубашке. В нагрудном кармане пиджака красовалась белая калла. На женихе не было ни галстука, ни бабочки. Я просила его не надевать подобные аксессуары, поскольку знала, что Сантино их ненавидит.
Его глаза встретились с моими, и все сразу же встало на свои места.
Когда я подошла к Сантино, он легонько поцеловал меня в губы, нарушив протокол – очередная причина, по которой я любила его.
Меня не волновало, одобряют ли другие нашу любовь или то, как мы ее проявляем.
Мы взялись за руки, застыв перед священником. Сегодня нас будет венчать уже другой священнослужитель, не тот, что в прошлый раз.
Я не хотела, чтобы воспоминания или что-либо еще, связанное с Клиффордом, испортило этот день.
И мое уверенное «да» прозвучало без всяких колебаний под сводами церкви.
Сантино надел мне на палец кольцо своей покойной матери, а не то, которое купил для помолвки, – и по его лицу я увидела, как много это для него значило.
Отец подарил ему это кольцо вскоре после помолвки, ведь Фредерика приняла обет безбрачия.
Мне бы очень хотелось познакомиться с мамой Сантино, но увы…