– Ух ты… – только и смог выговорить Аллен. Наверное, в мире не осталось такой вещи, которой он мог бы удивиться, и теперь он просто обрадовался. С этого момента он принял реальность этого (чуда? смерти?)… этого иллюзорного мира, куда-то влекущего их могучим потоком, и перестал сопротивляться. И мир принял его, обвивая сильными струями, взял в себя и повлек туда, куда было назначено.
Помолившись и поблагодарив неизвестно кого за гостеприимство, они сели за накрытую трапезу.
– Эх, вид у нас, жалко, неподобающий, – вздохнул Марк, – а то мы были бы совсем как рыцари из легенд Грааля… Помните, там тоже была барка…
– Да, на мне все совершенно мокрое, – зябко содрогаясь, ответил Гай. – Хотя, кажется, жаловаться нам просто грех…
У самой кормы под резным ограждением на борту стоял огромный сундук, накрытый полотнищем белого шелка. Клара открыла его в поисках чего-нибудь, чем зажечь свечи. «Раз корабль дал нам свечи, он даст нам и огня», – сказала она, откидывая тяжелую крышку, оказавшуюся не на запоре, – и восхищенно ахнула: сундук был полон одежд. Поверх них лежало огниво, настоящее огниво, и Странник в самом деле знал, как им пользоваться. Свечи запылали ровным пламенем, их медовый запах усилился, напоминая о неких прекрасных лугах, где, кажется, бывал во сне любой из пятерых. Вообще все происходящее напоминало сон – но настолько обостренно четкий, что по сравнению с ним вся прошлая явь казалась сном. Лица друзей осветило теплое, настоящее пламя, возвращая им живой цвет. В последнем порыве недоверия Аллен коснулся белой от соли ладонью огня свечи – и отдернул руку, зашипев от боли. Друзья оглянулись на него. Лица их светились. «До чего же они красивы, эти люди, – пораженно подумал Аллен. – Или просто так падает свет? Наверное, вот что значит – „видеть все в истинном свете“… Или я их просто люблю?..»
Через мгновение все уже запускали руки в ворох шелковистых, скользящих под пальцами тканей. Клара нашла для себя одежду, очень походившую на ее послушнический балахон – только не черный, а белый, из тонкой шерсти. Отойдя в сторону, она принялась переодеваться, освобождаясь от просоленных насквозь влажных джинсов и рубашки.
Марку полюбилась кожаная коричневая рубашка на шнуровке и такие же кожаные штаны. Нашел он для себя и высокие черные сапоги точно по размеру, с мягкими подошвами. Одежда его достигала колен, но по бокам были разрезы, как для верховой езды.
Гай оделся в зеленое, с какими-то сложными вышивками по вороту и рукавам. Аллен вытянул из-под самого низа ярко-алую одежду, своим пламенным цветом воскресившую его сны об Алане. Эта одежда была чуть ниже колен, с длинными, прорезанными посредине рукавами. Нижнюю рубашку он оставил прежнюю – она уже начала на нем высыхать, только вся затвердела от соли, особенно нашитый поверх трехполосый герб. Сапоги для него нашлись короткие, очень мягкие.
Последним к сундуку подошел Йосеф – и то последнее одеяние, которое лежало на дне, несомненно, ждало его. Это оказалась очень широкая белая альба, отороченная серебром, и алый крест был на ее груди. Йосеф с сомнением оглянулся на друзей, они же смотрели на него огромными торжественными глазами и дружно закивали на его вопросительный взгляд. Тогда он оделся и опоясался поясом странной формы, обнаруженным на дне, и Аллен смолчал, хотя знал, что это такое. Это был пояс для меча.
Он посмотрел на своих друзей, которых так изменила одежда, возвысив их и без того возвышенные черты. На какой-то миг Аллен увидел пред собою трех королей и королеву, почти ангельской красоты людей, в прекраснейшем из пиршественных залов; себя же он не видел. Наверное, мы все-таки умерли, усомнился он в последний раз, – на земле таких красивых лиц не бывает… Но это оставались они, его друзья, с которыми он спал в палатке и карабкался по камням скальника, которые мокли с ним под дождем и торговались на горском рынке. И языкастый Марк тут же укрепил это впечатление:
– Да-а, отлично, просто бродячий цирк на выезде. Кто в красном из них, кто в белом из них, а про зеленого Гая славный рыцарь Персиваль ничего не написаль, как ни жаль. Предлагаю: зеленого – за борт, чтоб картину не портил.
– Марк, – как-то очень задушевно протянул Гай, – ты не решил еще, мы живы или умерли?..
– Нахожусь в процессе решения. Аргументы есть в обе стороны. А что?..
– Вот тебе еще аргумент. – И Гай необычайно быстро и умело съездил другу по шее, в чем сказалась его многолетняя практика бытия старшим братом. – Думай сам, получают ли мертвецы по шее – или нет. Кстати, о коричневых там тоже ничего не говорилось…
Они сели за трапезу. Йосеф поклоном поблагодарил незримого дарителя за щедрость, перекрестил и преломил первый хлеб. За ним за еду принялись и остальные. В кувшинах оказалось белое вино и вода. Вскоре они насытились и сидели в молчании в пламени свечей, просто глядя друг на друга. Потом Аллен встал и пошел вдоль по барке, с благочестивым восхищением осматривая это чудо Господне. Ему хотелось побыть одному.
Он прошел мимо мачты, дивясь, что нет по бортам ни весел, ни скамеек для гребцов. Дивился он и белому парусу, полному ветра, хотя на море стояла тишина, и даже упавшую на лоб прядку светлых волос не мог откинуть легчайший бриз, обдувавший Алленово лицо. Однако парус был надут, полный неким собственным ветром, и барка быстро и бесшумно плыла сквозь ночь, рассекая водную тьму.
На толстом канате, протянутом от верхушки мачты к носу корабля, покачивался зацепленный крючком масляный светильник. Был он похож на лампаду, закрытую со всех сторон от ветра; у шестигранного металлического каркаса – стенки из стекла. В качающемся круге света, лежащем внизу, светлели два больших прямоугольных камня, возложенных один на другой, и меж ними виднелась рукоять меча.
Аллен присел на корточки, чтобы лучше разглядеть. Дивно красивая одноручная рукоять, прямая гарда, а лезвия не разглядеть – все скрыто меж плоскими камнями. Надпись витиеватыми, но ясными резными буквами шла по верхнему из них полукругом:
«Этотмечсможетизвлечьивладетьимлишьтот,длякогоонпредназначен,достойнейшийрыцарьизнынеживущих,тот,комусудьбаприобщитьсянетленногоСветаГрааля.Инойженесмейкасатьсяего,иботогдананесетонтебетакуюрану,чтолучшебтебеинерождатьсянасвет».
«Ох, я и не собирался, – быстро подумал Аллен, пряча руки за спину. – Я знаю, что это точно не я. Не я достойнейший. Бог с ним, с этим мечом, я трогать его не хочу». Отойдя от меча с опаской – или с величайшим, почти благоговейным почтением, – он посмотрел на него издали, чувствуя себя очень маленьким персонажем невыразимо большой сказки. Казалось, на него смотрят; но не люди, а кто-то – или что-то – большее. Аллену стало страшно, хотя то, что смотрело, по его ощущениям совсем не было злым. Просто оно казалось слишком огромным для него, и Аллен захотел очутиться рядом с кем-нибудь из друзей. Интересно, а они видели меч?.. Он уже открыл было рот, чтобы позвать, – но тут услышал быстро приближающиеся голоса, и рот его сам собой захлопнулся, как коробка. Это были Йосеф и Клара.
– …Да, отец Йосеф. Это то, о чем я хотела вас попросить.
Уже по одному этому обращению Аллен понял, что происходит нечто крайне важное, и отступил в тень, к мачте, не желая мешать. Они приблизились – оба белые, оба в длинных одеждах. Аллен вовсе не собирался прятаться, просто не успел тихо уйти сразу, а потом, когда они остановились в покачивающемся круге света, уходить было уже поздно. Так, чтобы не потревожить их и не прервать, – невозможно.
– Клара, но я не знаю, как это делается. Мне никогда не приходилось такого совершать.
– Но ведь отпевать мертвого вам тоже не приходилось. И принимать исповедь у покойников. И плавать на волшебной барке без гребцов.
– Я, должно быть, не имею такого права. Даже если забыть, что я – отлученный от таинств священник, это должен делать, кажется, настоятель монастыря. И твой испытательный срок еще не прошел.
– Отец Йосеф. – Твердый голос Клары внезапно стал умоляющим. – Нет больше срока. Ведь мы оба понимаем, что вряд ли вернемся. Вряд ли я когда-нибудь увижу свою настоятельницу… и пусть будет так. Теперь мы ничего не знаем, Господь Своей рукой несет нас через море в темноте – и я даже не знаю твердо, жива я или умерла. А если я и жива, то что мы увидим, когда рассветет, и будем ли живы после этого?.. Отец Йосеф, если я умру, я хочу умереть, стоя на своем Пути. Я смогу принять что угодно, но принимать это хочу, будучи монахиней.
Аллен невольно содрогнулся. Так вот о чем она так горячо молит священника! Его сестра желает принять постриг – прямо сейчас, в эту ночь, наводящую на мысль, что других ночей может и не быть.
Монашество Клары, сама эта возможность как-то всегда отодвигалась его сознанием на задний план – особенно на время похода, когда об этом не напоминала даже ее одежда. Но сейчас он увидел то, на что всю дорогу предпочитал закрывать глаза, – что у Клары тоже есть Путь, отличный от всех других, ее мечта, ее любовь, куда более сильная, чем он, ее брат. Любовь, которой она не изменяла никогда.
Внезапно Клара, увидев что-то в лице своего спутника, упала на колени. Аллен резко отвернулся, дернувшись от неловкости за нее, и не увидел, как она обняла своими прозрачными руками колени священника.
– Отец Йосеф, пожалуйста… Прошу вас. Примите мои обеты. Иного бы я не желала во всей моей жизни. Постригите меня.
– Клара… Перестань, сестра. Прекрати. Я сделаю, что ты просишь. Сделаю, как могу. Хотя мне даже нечем тебя постричь… – Йосеф безнадежно огляделся, и лицо его вдруг вспыхнуло радостью. – О! Подожди-ка… Кажется, я нашел…
И прежде чем Аллен, оборачиваясь на звук, успел понять, что происходит, прежде чем с губ его успел сорваться предостерегающий вскрик, Йосеф, наклонившись, одним быстрым движением выхватил заклятый меч из тесного его ложа. Аллен услышал только, как металл вжикнул о камни. Надписи Йосеф не заметил. Невнятной надписи, белой по белому, в колеблющемся свете фонаря. Близорукий Йосеф, чьи очки разбились и потерялись еще в прошлой жизни…