[663] (да и позднее проживали неподалеку — например, на Пухмайеровой, Липовой, Штепанской улицах). Семья Швейков жила в доме № 463, отстоящем от угла улицы всего на каких-нибудь двести метров[664].
Жилища Гашеков и Швейков разделяли всего семь довольно узких домов, к тому же стоящих вплотную друг к другу (так что их лицевая сторона образует нечто вроде сплошного общего фасада). В детстве Гашека каждый день можно было видеть бегающим по этой, довольно тихой тогда (да и до сих пор) и короткой улице. Отец Швейка действительно мог знать его и вспомнить потом при случайной встрече в трактире, о которой пишет Веселый. Больше того, Р. Пытлик сообщил (к сожалению, без ссылки на источник), будто, по некоторым слухам, отец Швейка жил в 1888–1889 годах даже в том же самом угловом доме, что и Гашеки, и только потом переселился еще ближе к трактиру «У чаши», поступив туда дворником.
Пражский адрес Швейка оказался чрезвычайно интересным и в другом отношении. Дом 463, где жил Швейк к началу войны, вплотную примыкает к дому, в котором помещается трактир «У чаши». По почтовой нумерации сейчас это дома 10 и 12. Остановившись перед трактиром «У чаши», вы одновременно будете видеть справа от него и соседний пятиэтажный дом, имеющий по фасаду три окна и украшенный на уровне 3-го и 4-го этажей эркером (на карнизе которого видна трафаретная лепнина, изображающая двух медведей, бредущих навстречу друг другу). Вот почему в очерке Веселого Швейк-отец, приглашая Гашека из трактира к себе домой, говорит ему: «Это рядом». Куда же, как не в трактир «У чаши», было и ходить Швейку, если этот трактир помещался в соседнем подъезде, до которого было немногим более трех десятков шагов? Гашеку ничего не нужно было тут придумывать.
Больше того, оказывается, и в романе названы те же места проживания Швейка, что и в архивных документах. Когда подпоручик в военной комендатуре на железнодорожной станции Табор обзывает Швейка дегенератом и спрашивает, знает ли он, что такое дегенерат, Швейк отвечает: «У нас на углу Боиште и Катержинской улицы, осмелюсь доложить, тоже жил один дегенерат. Отец его был польский граф, а мать повивальная бабка» (6, 24)[665]. В романе даже сказано, что и с Водичкой Швейк познакомился на улице Боиште; по поводу нечаянной встречи Швейка и Водички в армии говорится: «Несколько лет тому назад Водичка жил в Праге, на Боиште, и по случаю такой встречи не оставалось ничего иного, как зайти в трактир» (6, 144). Недаром, видно, Швейк и Водичка и свидание «в шесть часов вечера после войны» тоже назначают в трактире «У чаши».
Правда, в повести «Бравый солдат Швейк в плену» (1917) автор несколько раз назвал своего героя Швейком «с Краловских Виноград» (XIII–XIV, 5, 73). Улица Боиште, строго говоря, относится к району Праги, который называется «Нове Место», но она находится на пограничье с Виноградами. (Иногда происходила путаница даже в официальных обозначениях, следы которой можно видеть и до наших дней. Так, если все дома на улице Боиште имеют номерные таблички с обозначением «Нове Место. Прага 2», то на доме 616 и сейчас висит табличка с надписью «616. Винограды. Прага 2»[666].)
Итак, совпали не только имя и фамилия героя Гашека с именем и фамилией реального Швейка, но и их местожительство: Прага, Боиште. Комментарии, по-видимому, излишни. Информация Веселого о знакомстве Гашека и Швейка получила более чем надежное подтверждение.
Данные архивов о маршруте передвижений Швейка в России, сначала в составе военнопленных, а затем чехословацких добровольческих частей, подтверждали и возможность его встреч с Гашеком в России, о которых говорится в статье Веселого, — в Дарнице, у Зборова и (якобы при столь необычных обстоятельствах) в Самаре. Оказалось очень вероятным и не упомянутое Веселым общение Гашека со Швейком в добровольческих частях на Украине летом и зимой 1916–1917 годов. В послужном списке Швейка указано, что он вступил в чехословацкие добровольческие части 24 июня 1916 года и был зачислен в нестроевой состав запасной роты первого полка. Спустя всего пять дней там же в Киеве проходил медицинскую комиссию и был зачислен в ту же роту и тоже (к его великому неудовольствию) в нестроевой состав Ярослав Гашек. «Все добровольцы в количестве 81 человека были 29 июня 1916 года определены в запасную роту, однако Гашек — в ее нестроевую часть»[667], — сообщает автор книги «Ярослав Гашек в революционной России» Я. Кржижек, основываясь на документах. Правда, в отличие от большинства добровольцев этой роты, оставленных на какое-то время в Киеве для прохождения военной подготовки, Гашек был направлен писарем в Штаб первого полка, располагавшийся в местечке Бережно (севернее станции Сарны). Но встречи его со Швейком могли происходить и позднее. Напомним, что с 30 сентября 1916 года до апреля 1917 года Швейк служил в строевых подразделениях своего полка. В том же полку этой осенью и зимой большую часть времени находился и Ярослав Гашек (хотя и с периодическими выездами в Киев — в редакцию журнала «Чехослован»): «Период с сентября 1916 года по февраль 1917 года Гашек по большей части проводил на фронте в 1-м полку, подразделения которого воевали в Пинских болотах в Белоруссии, в районе реки Стоход. О его пребывании там свидетельствует уже тот факт, что подавляющую часть его статей этого периода составляют корреспонденции с фронта»[668], — сообщает Я. Кржижек. То же самое мы читаем и в книге Пытлика: «Большую часть времени он находился среди состава 1 полка, размещенного недалеко от станции Сарны»[669]. Вероятность встреч Гашека и Швейка, оказавшихся однополчанами, по-видимому, достаточно велика. И кто знает, случайно ли именно в это время писатель возвратился к образу Швейка и стал работать над повестью «Бравый солдат Швейк в плену». Не напомнили ли о Швейке новые встречи с ним? В середине февраля 1917 года автор читал рукопись повести в редакции «Чехослована» в Киеве. Любопытно, что и начал он повесть с обращения к Швейку, оказавшемуся в России: «До чего же ты дошел, мой бравый солдат Швейк! В “Народной политике” и других официальных газетах твое имя появилось в соседстве с параграфами уголовного кодекса. Все, кто знал тебя, с удивлением прочитали: “В соответствии с §§ 183–194, статьей 1334, пункт “с”, и § 327 Военного уголовного кодекса Императорский королевский уголовный земский суд в Праге, отделение IV, постановил конфисковать имущество Йозефа Швейка, сапожника, последнее место проживания на Краловских Виноградах, за преступление в виде перехода на сторону врага, государственной измены и подрыва военной мощи государства» (XIII–XIV, 5).
Не лишено интереса, что формулировки состава преступлений даются Гашеком в точном соответствии с тем, как они зафиксированы в Военном уголовном кодексе Австрийской империи. Точно указаны и сами параграфы. Так, параграфы 183–194 этого кодекса касаются дезертирства, параграф 327 — сговора с военным противником. При сличении не удалось найти в кодексе только статью 1334. Учитывая, что в кодексе вообще нет четырехзначной нумерации, можно предположить в данном случае ошибку памяти, описку или типографскую опечатку. Скорее всего имелся в виду § 334, касающийся государственной измены, и соответственно пункт «с» этого параграфа.
Интересны сами тексты параграфов. Например, параграф 183 гласит: «Тот, кто в нарушение воинской присяги полк, корпус или служебное подразделение, к которому он принадлежит, или определенное ему место пребывания самовольно и с намерением навсегда уклониться от воинской службы покинет или с такими же намерениями прочь удалится, виновен в дезертирстве»[670]. В свою очередь, параграф 191 предписывал: «Дезертир, который принимает у противника военную службу или с таким намерением дезертирует, будучи задержан перед его переходом к противнику или доставлен позднее, приговаривается к смерти через повешение»[671]. Оба параграфа полностью относились и к самому Гашеку, и к Швейку: тот и другой «приняли военную службу» у противника. Гашек, по-видимому, наизусть знал эти параграфы Военного уголовного кодекса Австрийской империи, касавшиеся его лично и не сулившие ему ничего доброго. Может быть, как раз зловещий смысл параграфов и удерживал его от того, чтобы в повести назвать более точный пражский адрес Швейка, и побуждал говорить просто о Швейке с Краловских Виноград. (Во время войны австро-венгерские органы безопасности следили даже за «изменниками», действовавшими по ту сторону фронта. На Гашека за его антигабсбургские фельетоны в киевском журнале «Чехослован» завели даже в Вене целое дело.) А вот в романе, созданном уже после войны, Гашек, говоря о Швейке, упоминает, хотя и вскользь, и непосредственно улицу Боиште.
Теперь о самарском эпизоде, когда Швейк, по его словам, был послан в составе вооруженного патруля арестовывать Гашека. Установленный по архивам маршрут передвижений Швейка в России отнюдь не исключал и этой встречи. Через Самару как раз и двигались все чехословацкие воинские части, перемещавшиеся с Украины в Сибирь. Однако Швейк, судя по статье Веселого, не только побывал в Самаре проездом, но и находился там во время боев за этот город. Одна из фотографий, помещенных в статье Веселого, так и подписана: «Й. Швейк в России в 1918 году в период боев за Самару». Трудно гадать, сделана эта надпись просто со слов Швейка, или на карточке имелось клеймо фирмы с названием города, или же существовала рукописная пометка на обороте фотографии, оставленная ее владельцем. Так или иначе, надпись звучит вполне уверенно. Не должно, по-видимому, смущать и то обстоятельство, что Швейк снят на этой фотографии в зимнем головном уборе — скорее это может свидетельствовать о длительности его пребывания в районе Самары, которая была взята чехословацкими частями 8 июня и оставлена 7 октября. Примерно в тех же временных границах существовала, как уже было сказано, и самарская разведка, в которой он служил.