К тому времени, когда Паршин подходил к дому, решение созрело. Он ничего не скажет Фелице, позвонит ей с вокзала, когда билет будет уже в кармане. Только так.
Фелицы не было дома. Паршин наскоро собрал маленький чемодан с самым необходимым, но, подумав, бросил и его. Он достал из тайничка запасный паспорт на имя Ивана Павловича Жука, ещё раз внимательно посмотрел его данные, чтобы запомнить, сколько ему теперь лет, откуда он родом и каково его отношение к воинской повинности. Машинально перелистал старый паспорт на имя Ивана Петровича Паршина. Это был чистый и удачный паспорт, Он служил ему в самую «фартовую» полосу жизни. Фарт… Фелица… Он бросил паспорт в плиту, облил денатуратом и поджёг. Размешал пепел, чтобы не осталось следов.
Потом он переоделся в самую хорошую тройку: ехать придётся в первом классе, чтобы полиции не пришло в голову приглядываться. Когда рассовал по карманам деньги, раздался телефонный звонок. Он машинально шагнул к аппарату, но остановился и подумал, что не стоит снимать трубку. Однако пришло в голову, что это может звонить Фелица. Снял трубку. Незнакомый мужской голос вкрадчиво спросил:
- Иван Петрович?
Хотел было сказать «нет», но уже само вылетело:
- Я.
- Очень прошу вас, Иван Петрович, в ваших же интересах, выйти на минутку. Буду ждать вас на углу Последнего.
- Кто говорит?
- Сами увидите, Иван Петрович. - Незнакомец на том конце провода рассмеялся. - Сами увидите, старый знакомый. Имею сообщение наипервейшей важности. Минуток с пяток вам достаточно, чтобы накинуть пальтишон-с?… Жду-с. - Это было сказано так, что можно было подумать, будто говоривший непременно сделал при этом «ручкой».
Паршин несколько мгновений стоял с трубкой в руке. Ему казалось, что скажи тот человек ещё несколько слов, и Паршин непременно его узнает, вспомнит этот вкрадчивый голос. Он был уверен, что когда-то слышал его. Но когда и где?
Идти или не идти? Зачем идти? Ежели уж он решил бросать все… А что он, собственно говоря, потеряет, если пойдёт? Ведь не кончается же его жизнь! Мало ли что он может узнать? «В ваших интересах»…
- Пойду! - вслух произнёс Паршин и оглядел квартиру.
Уже стоя у отворённой двери, он достал из жилетного кармана английский ключ от квартиры и положил на подзеркальник. Он ему больше не понадобится…
Подходя к Последнему переулку, Паршин перешёл на другую сторону Сретенки. Он не хотел играть вслепую, желал знать, кто его ждёт. Пригляделся к перекрёстку: никого. Решил подождать, пока не появится фигура ожидающего. Первым Паршин не выйдет на угол. Он достал портсигар и увидел, что забыл его наполнить, там лежали две последние папиросы. Обернулся, ища табачную лавочку. И тут глаза его встретились с устремлённым на него внимательным взглядом крупного, немолодого мужчины с круглым бритым лицом. На мужчине было чёрное демисезонное пальто с бархатным воротником, на голове - котелок. Когда мужчина молча приподнял котелок, Паршин понял, что только из-за головного убора, сильно изменившего внешность человека, он и не узнал его. Это был Клюшкин, известный всей преступной Москве агент сыскной полиции, Дормидонт Клюшкин - человек, славившийся феноменальной памятью на лица. Когда в идентификации преступника происходила заминка и не могла помочь дактилоскопия, призывали Клюшкина. Ежели Клюшкин «признавал», личность считалась установленной так же неопровержимо, как если бы это было доказано всеми научными средствами экспертизы.
Портсигар в руке Паршина захлопнулся сам собой, но Паршин забыл опустить его в карман. Так и держал в руке. Взгляд сыщика приковывал к себе, как магнит. Паршин понял: это последние минуты, которые он проводит на свободе. Он отлично знал, что его физической силы достаточно, чтобы справиться даже с большим, массивным Клюшкиным, с двумя Клюшкиными, но… какой смысл? Отсрочка на несколько часов?…
Руки Паршина опустились, признавая поражение.
- Курите, Иван Петрович, что же вы! - насмешливо-ласково произнёс сыщик, переходя улицу.
Паршин вспомнил про портсигар и протянул его сыщику. Взяли по папиросе. Клюшкин чиркнул спичкой.
- Ну-с? - произнёс он, пуская дым.
Паршин пожал плечами.
- Имеете какое-либо желание? - вежливо осведомился сыщик. - Может, купить что-либо требуется?
- Папирос нельзя ли? - сказал Паршин.
- Отчего же-с…
Паршин сделал несколько шагов и вдруг приблизил губы к уху Клюшкина:
- Окончательно?
Сыщик сделал только движение пальцами, но по этому сдержанному жесту Паршин понял, что все кончено - посадка будет прочной. И тут он вдруг вспомнил, что о Клюшкине ходил слух, будто ежели очень в секрете, то этот человек за деньги может все. О таких вещах не любили рассказывать даже своим, но слухи все же просачивались. Блеснула надежда.
- Позвольте оказать слово, Дормидонт Савельевич? - тихонько произнёс Паршин.
- Отчего же-с… Только не здесь. Удобней будет в переулочке-с.
Идя рядом, как двое знакомых, они свернули в переулок. Зашли в подворотню. Паршин заговорил смелее:
- При мне деньги, Дормидонт Савельевич.
Сыщик неопределённо крякнул.
- Тысяч до пяти наберётся, - продолжал Паршин. - Так я бы не отказался пожертвовать их… на благотворительные цели.
- Что же, благое дело, благое… - неопределённо проговорил Клюшкин и раздавил волосатыми пальцами окурок.
Паршин испытующе глядел на Клюшкина.
- Мне бы только на дорогу рублей двести, а остальное…
Сыщик глянул на него исподлобья.
- Благое дело, но… поверьте слову, Иван Петрович, не могу-с…
- Ежели мало, Дормидонт Савельевич, зайдём ко мне, столько же ещё наберём и вещи кое-какие…
- Про вещи знаю, про все знаю-с, да, верьте слову, не в моей воле. Кабы денёк назад - другое бы дело. А теперь обязан вас представить по начальству-с.
Паршин напряжённо думал. Если Клюшкин знает о вещах, значит приведёт полицию и к нему домой, значит Фелица лишится всего.
- Вот что, Дормидонт Савельевич, я пред вами отслужу, а вы помогите.
- Чем могу-с…
- Признали вы меня в точности?
Сыщик усмехнулся.
- Мы с вами, Иван Петрович, единожды уже встречались.
- Вот именно - единожды, - подтвердил Паршин. - Но картонки моей в сыскном нету. Это я наверное знаю.
- И что же-с?
- От вас зависит - признать меня за Паршина или… за кого иного.
- Это верно-с, - подумав, сказал Клюшкин. - А за кого бы к примеру? - Он прищурился на Паршина, словно действительно пытался узнать его.
Паршин молча протянул ему паспорт на имя Жука. Сыщик заглянул в него.
- Такой не проходил… Так-с… Значит, желательно по первой судимости?
- И ещё хотел бы я, чтобы одна женщина не пострадала невинно.
- Это Фелица Станиславовна невинно страдает? - усмехнулся Клюшкин. - Умный вы человек, Иван Петрович, а, видать, за порядком в доме следить не можете. Ежели угодно знать, Фелица Станиславовна без вашего ведома с варшавскими мастерами немало «дел» провела. Есть у неё один такой фактик…
Лицо Паршина так налилось кровью, что Клюшкин невольно протянул к нему руку: уж не хватил бы удар. Но Паршин только прислонился спиной к дому и несколько времени стоял, вперив невидящий взгляд в дом на противоположной стороне переулка.
- Не может быть… - через силу, словно ему сдавили горло, прохрипел он.
- Верьте-с. Нам доподлинно известно-с. Кстати говоря, фактик тот и вам хорошо известный.
- Кто?
Это было сказано так, что будь на месте Клюшкина человек послабее, наверно бы струсил. Но старый сыщик только усмехнулся.
- Всему своё время-с, - сказал он.
- Только и прошу: скажите - кто? - повторил Паршин.
- Разве для вас только-с? - делая вид, будто колеблется, протянул Клюшкин.
Тогда Паршин сунул руку в карман, где лежали деньги.
- На благотворительность, говорите? - спросил Клюшкин и доверительным током, понизив голос: - Только уж под слово-с, служебная тайна-с. С Грабовским она… того-с.
- Так чего ж не берете? - по-прежнему начиная хрипеть, зло спросил Паршин.
- Имеются причины-с, значит… - лукаво произнёс Клюшкин. - Она дама стоящая, а у нас небось тоже люди-с… не чурбаны бесчувственные-с…
Паршин снял шапку и отёр вспотевший лоб. Потом решительным движением достал из кармана пачку кредиток и протянул сыщику.
- А меня не можете?
- Верьте слову, не в моей власти-с, - сказал Клюшкин, пряча деньги. - А насчёт Жука постараюсь.
- Так зайдём за папиросами? - спросил Паршин, желая показать, что с этим делом покончено.
Они купили папирос, зашли к Бландову, где Паршин взял масла, сыру, чайной колбасы.
- Вот булок бы… - произнёс он нерешительно.
- Сторожа спосылаем, - деловито ответил сыщик. - Берите извозчика, и поехали. - И, оправдываясь, добавил: - У меня насчёт мелочи - того-с…
Придя домой Фелица сразу заметила собранный Паршиным чемоданчик и забеспокоилась. Стала искать записку. Иван не мог уехать, не написав, даже если его вызвали по какому-нибудь очень экстренному делу.
О том, что Иван исчез навсегда, не было и мысли.
Очень удивил оставленный ключ, но потом она решила, что Иван его просто забыл. А может, отправился на «дело»? В таких случаях он с собой не брал ничего, кроме строго необходимого.
Мало-помалу она успокоилась и принялась готовить завтрак. Постепенно повседневные мысли заслонили нахлынувшее было беспокойство. В голове засело другое: правильно ли она сегодня поступила? Следовало ли нести к ювелиру драгоценности?
Дело в том, что среди ценностей, принесённых послед-ний раз Иваном, ей приглянулись две безделки из старинного бирюзового гарнитура. Она несколько раз примеряла их перед зеркалом, и чем больше глядела на своё отражение, украшенное большими голубыми каменьями, тем более властно влекли её к себе камни. Она сама удивилась тому, что именно эти камни ей так понравились. Через её руки прошло немало дорогих вещей, а ведь эту бирюзу нельзя было даже назвать большой ценностью. Фелица понимала, что надеть эти безделушки всё равно нельзя: вещи старинной, заметной раб