Кончилось тем, что он стал огрызаться на меня по всякому поводу, и мы надулись друг на друга. По пути домой я то и дело скашивала на него глаза. Профиль у него очень привлекательный. Я, пожалуй, раньше не общалась так тесно со столь привлекательными мужчинами. Несмотря на общее сходство с моим Тумановым, в этом было больше энергии, больше обаяния и одновременно больше сдержанности. Он был больше мужчиной. В моем, конечно, понимании.
Оставшийся день мы провели, занимаясь каждый своими делами. Туманов сидел за компьютером, а я читала газету «НЛО», с каждой минутой все больше убеждаясь, что чудесам на свете несть числа. Чтобы не ложиться спать в плохом настроении, я первой подошла к нему и протянула мизинец.
— Так мы обычно мирились с Катериной в детстве.
Знаешь? Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться, я буду кусаться!
Туманов изобразил на своей физиономии вымученную улыбку и сделал свой мизинец колечком. Мы потрясли друг друга за пальцы и разошлись по своим углам.
Он вновь уселся за свой любимый компьютер и вошел в Интернет. Наконец зевота клубочком закатилась Туманову в рот и принялась упражняться там, поднимаясь во весь рост: он то и дело размыкал челюсти и содрогался.
Потом не выдержал и, выключив компьютер, стал стелить себе на диване. Я к тому времени уже переключилась с газеты на любовный роман.
— Мы же помирились, — напомнила я, выглядывая из-за книжки.
Однако Туманов не растерялся и довольно ехидно заметил:
— Но ты же не моя жена, не так ли?
— Ты очень странный мужчина, — резюмировала я. — Любой другой на твоем месте…
Тут Туманов вспылил и решил напомнить мне о таком понятии, как нравственность.
— Впрочем, — добавил он, — судя по всему, для тебя это понятие является абстрактным. Некая книжная условность, — он ткнул пальцем в мою книжку, «Бархатные глаза страсти», на обложке которой была изображена охваченная любовным томлением парочка.
Он улегся на диван и накрылся с головой одеялом. Я погасила свет и уставилась в потолок. Где-то у соседей часы с боем отсчитали двенадцать ударов. Как только смолк последний, зазвонил телефон. Содрогаясь от недоброго предчувствия, я протянула руку и подняла трубку.
— Я по объявлению, — сказал кто-то проржавевшим голосом. — Я попал сюда из параллельного мира.
— И что? — растерянно спросила я.
— Что — что? Отощал страшно, пообносился. Денег-то нет. А вы обещали поддержку.
Через пять минут выяснилось, что никакая другая поддержка, кроме материальной, его не устроит.
— Подите к черту! — рассердилась я.
Звонок меня здорово расстроил. Как я не подумала обо всяких придурках?
Мое расставание с теорией о параллельных мирах закончилось на следующий день самым ужасным образом.
И с этого же дня события стали развиваться гораздо более динамично, чем прежде. Наутро Туманов сообщил, что его вызывают на работу.
— Хорошенький у тебя отпуск! — не преминула съязвить я.
Он буркнул что-то в том смысле, что когда просил отпуск у начальства, не рассчитывал на то, что придется Проводить его, обивая пороги всяких научных институтов. Едва дверь за ним захлопнулась, я позвонила Усатову. Он был страшно возбужден.
— Лерочка, вы произвели на меня сильное впечатление!
Еще бы! Я всегда отличалась отменным чувством юмора и вчера выглядела довольно неплохо.
— Вы мне тоже понравились, профессор, — осторожно ответила я, подумав: «Уж не собирается ли он со мной флиртовать?»
— Я имею в виду — ваша анкета!
Ну вот, взял и все испортил.
— Я рада, что вам есть над чем поломать голову.
— Лерочка, а вы не будете возражать, если я сегодня приеду к вам домой? Хочу обследовать квартиру, используя собственную методику поиска аномальных зон.
— Вы будете ползать по паркету с рамкой? Которая вертится? — уточнила я.
— Почему ползать? — оскорбился профессор. — Кроме того, с рамкой я не работаю. У меня другие методы.
Так как, вы согласны?
Разве я могла ему отказать?
— Хорошо, Николай Николаевич, после трех дня я постоянно буду дома.
Вообще-то я собиралась выйти из дому, но совсем ненадолго, за продуктами и обратно, а со временем просто подстраховалась. Но, как выяснилось, не зря.
Наскоро позавтракав, я выкатилась на лестничную площадку. Лифт натужно гудел где-то в глубине своего логова. Я не стала ждать его и помчалась вниз по лестнице, наводя перчаткой на перила утренний блеск. Между вторым и третьим этажами рабочий вставлял в разбитое окно подъезда новенькое стекло. Набрав приличную скорость, я едва в него не врезалась и поспешно извинилась.
— Ничего, — буркнул он и кончиком языка быстро облизал нижнюю губу — туда и обратно.
Движение это показалось мне смутно знакомым, но я тогда не придала этому никакого значения. Тем более что могла бы поклясться: рабочего этого я в жизни не видела.
Белое лицо, маленькая круглая борода, приплюснутый нос… Проскакав до первого этажа резвой козочкой, я выскочила из подъезда. Солнце вонзило мне в глаза холодные лучи, и я остановилась, зажмурившись. Потом приоткрыла щелочку между ресницами, давая глазам привыкнуть к ослепительности дня, и тут же наткнулась взглядом на американца. Я его едва узнала. На нем был полушубок явно не русского производства и смешная шапка. Кстати, именно по головному убору вернее всего опознаются иностранцы в России. Почему-то они любят надевать себе на голову самые нелепые вещи.
— Ви ест Валера, — сказал американец, усердно двигая губами, словно именно от артикуляции зависело, пойму я его или нет.
— Ай эм, — ответила я, мгновенно настораживаясь. — Это вы мне вчера звонили?
— Я, я. — Американец активно закивал головой, словно цирковая лошадь, наученная благодарить за лакомство, сунутое в рот.
— Зачем? — резко спросила я и на всякий случай добавила:
— Уай?
Американец перешел на родной язык и резво объяснил — уай. Однако я ни черта не поняла, поэтому пожала плечами и предложила:
— Говорите по-русски.
Он моргнул и, сцепив руки перед собой, как оперный певец, вышедший на авансцену исполнять арию, заговорил:
— Я ест видет вас там, — он махнул в сторону киоска. — Я ест.., как это сказат? Я ест обалдет.
— Неужто? — не поверила я. Значит, он не любовник моего двойника.
Не той стати я девушка, чтобы обалдеть от меня с первого взгляда. Не то чтобы я себя недооценивала или же считала несимпатичной. Просто, чтобы увлечься мной, надо хоть немножко пообщаться. Кроме того, несмотря на убедительный тон, глазки у этого типа слегка бегали.
— Я приглашайт вас в концерт, слушат музыка. И затем в ресторан для ужин.
— Зис из невозможинг, — сказала я. И пояснила:
— Ай эм замужинг. Ферхайратет, ферштейн?
Мои познания в языках были позорными. По-русски американец говорил лучше, чем я на объединенном немецко-английском. Впрочем, ни его, ни меня это не смущало. Он желал вести меня на концерт и в ресторан во что бы то ни стало. Может, сходить? Узнаю, что ему надо. Но ведь после трех ко мне домой придет профессор Усатов искать аномальные зоны! Втайне я надеялась, что он не станет вскрывать паркет или отдирать обои, если что-нибудь покажется ему подозрительным. Или перезвонить профессору и перенести визит на завтра?
Прибор, висевший на шнурке у меня на шее, тихонько защелкал. Я почему-то подумала, что он выражает протест против переноса встречи с Ник-Ником, и решила, что американец перебьется.
— Вечером я занята, бизи, — покачала я головой, включая вслед за американцем жестикуляцию на полную катушку. — Если вам так надо, можем попить кофе. Прямо сейчас. Hay.
— Иес, — сказал американец и протянул мне руку:
— Мой имя Пол.
— Валерия. — Я тут же вспомнила, что он уже называл меня по имени. Я хотела по-пролетарски пожать его холеную кисть, но он вознамерился проявить галантность.
Ни разу не видела и даже не слышала, чтобы американцы целовали дамам ручки. Вероятно, Пол не первый день в России и уже слегка мутировал. Я потащила его в метро, где он перестал извергать из себя обломки русского языка и испуганно озирался, из чего я сделала вывод, что он нечасто спускался в московскую подземку. Вероятно, не тот уровень.
Я привезла Пола на Пушкинскую площадь. Здесь можно было заказать кофе, войдя практически в любую дверь. Мы устроились в самом уголке маленького кафе и уставились друг на друга. Несмотря на то что я набрала себе сладостей, есть мне совершенно не хотелось. Пить, впрочем, тоже. Когда Пол снял свою дурацкую шапку, его наэлектризованные волосы встали дыбом на макушке. Я улыбнулась. Пол воспринял мою улыбку как знак одобрения и показал свои большие фторированные зубы.
— Я ест работайт в Москве. — Он достал из кармана визитную карточку и подал мне. Карточка была очень плотной и красиво оформленной.. На ней было напечатано: «Пол Рейнолдс». А ниже — название фирмы: «Эй Ти Мердок компани».
Если бы Рейнолдс был моим соотечественником, я бы без обиняков спросила у него: «Ну, и чего тебе надо?» Но иностранец вряд ли уловит в этой фразе оттенок пренебрежения, поэтому я тактично поинтересовалась:
— На что вы рассчитываете, приглашая меня провести с вами вечер?
Глупый получился вопрос. Может быть, он рассчитывает на ночь в гостинице? Но ведь не скажет же. Однако Пол Рейнолдс не понял слова «рассчитывать». Вернее, понял его не правильно.
— Я рассчитывает вас самый лючший герл ин Раша.
— Понятно. Но я же сказала: ай хэв мэн, хазбенд, муж.
А у вас есть жена?
— Май вайф бежат потому, что я много работат не дома. Я ездит, ездит и приездит к пустой дом, — оживленно объяснил американец. Вероятно, он уже свыкся с потерей, потому что в его голосе не прозвучало ни одной печальной нотки.
— А дети у вас есть? Чилдрен?
— Ноу. Я ест один. Один, как перстик, — добавил он и снова широко улыбнулся. Видимо, кто-то когда-то учил его русским идиомам.
— Проворонили, значит, семью, — констатировала я.