— Май вайф очен обижается. Не хочет видит мне.
— Понимаю, — сказала я. — Меня вот тоже первый муж не хочет видеть.
Я вздохнула и принялась за торт.
— Вы ест два муж? — удивился Пол.
«Если по факту, то вообще три», — подумала я про себя, а вслух сказала:
— Да, у меня уже был один развод.
— О! — сочувственно протянул Пол. — Развод ест тяжест. Здес. — Он показал на сердце. Тут я была с ним согласна. — А вы хотет видет свой первий муж?
— Иес. Я вообще не люблю напряженности в отношениях. Хочу, чтобы все оставались друзьями. При любых обстоятельствах.
— Мы друздья, — важно сообщил Пол, мелко кивая. — Я хотеть стать ближе с вам. Очен друздья.
— Я уже поняла.
Я вздохнула. Ну, и что особенного я узнала? Американец увидел меня на улице и положил глаз. Возможно, такие штучки он выкидывает постоянно, работает ведь в Москве. Легкий охмуреж — и дело в шляпе. Не думаю, что кто-нибудь из заловленных им девиц особо возражал против хорошего знакомства. А мне что делать? Только американца мне не хватает для полного счастья. Тем более Туманов ревнует.
— Да, кстати, а откуда у вас мой телефон? — вспомнила я. Туманов говорил, что пока меня не было, американец звонил домой.
— Телефон ест хорошо, — сообщил Пол. — Я позвонит завтра. Вы за ночь передумайт и пойти со мной в ресторан.
— Нет, телефон не есть хорошо, — испугалась я. — Мой муж, он ревнивый. Обидится, будет неприятность.
У меня. Ми. Не нужно звонить.
— Назначайт свиданий, — заявил упрямый Пол. — Ми ест обчатся.
«Вот привязался, — подумала я. — Если я назначу свидание и не приду, он одолеет меня звонками по телефону».
— Свиданий больше не будет, — покачала я головой. — Мы попили кофе, поговорили… Пообщались уже.
И все.
— Уай? — выпрямился на стуле Пол. — Я хотет быт рядом.
Кажется, ему просто в голову не приходит, что я «не хотет». Да, избаловали его русские девицы, избаловали.
По морде видно, что не получал он до сих пор от ворот поворот. И муж ему не помеха! Придется взять на себя благородную миссию и щелкнуть его по носу. За всех несправедливо обиженных. Наверняка после «ресторан» и «очен друздья» каждой девушке хотелось замуж за эту рыжую дубину. Великая русская мечта — выйти замуж за иностранца. Рейнолдс, не понимая этого, интуитивно нащупал золотое дно. Интересно, сколько русских жемчужин в его коллекции? В любом случае, еще одной я не стану.
Прикончив кусок торта и рогалик с маком, я отодвинула от себя опустевшее блюдо и сказала:
— Плачу за себя сама. Хочу быть как американка. Равноправие, о'кей?
Пол Рейнолдс скривился, как будто ему на язык капнули лимонной кислотой.
— Не ест джентлменски.
Нет, явно он уже побывал в обучении у каких-то русских товарищей. Иначе откуда бы ему знать, что это вообще такое — джентльменское поведение. Говорят, у него на родине женщины считают джентльменское поведение ущемлением своих прав. Еще примерно полчаса Пол пытался вырвать у меня обещание, что я сама позвоню ему по телефону.
— Куда, на службу? — поинтересовалась я.
Пол засуетился и, достав из кармана длинную тонкую ручку, похожую на шприц, и еще одну визитку, быстро нарисовал на ней ровный заборчик из цифр.
— Ето ест я сам, — пояснил он. Вероятно, он имел в виду, что изобразил номер своего мобильного телефона.
— Что ж, — сказала я, — может, еще и свидимся.
Оставив Пола Рейнолдса в состоянии легкой грусти, я отправилась закупать хлеб насущный. Судьба занесла меня в большой супермаркет и, увлекшись процессом, я немножко не рассчитала время. Когда я подходила к своему подъезду, на часах была уже четверть четвертого. Оставалась надежда на то, что профессор Усатов не цинично пунктуален и не явился ровно в три.
Лифт не работал. Потоптавшись некоторое время возле кнопки, не подававшей признаков жизни, я посмотрела на свои сумки и тяжело вздохнула. Чтобы благополучно взобраться наверх, нужно отнестись к происшествию не как к неприятности, а как к развлечению. Ну, положим, у меня сегодня тренировка икроножных мышц, чем не развлечение? Окно между вторым и третьим этажами по-прежнему зияло пустой рамой. По ногам здорово несло. Ветер принес на площадку даже несколько высохших листьев. Интересно, чем тут занимался этот стекольщик?
Когда дверь квартиры появилась в поле моего зрения, я уже едва стояла на ногах. Если кто-нибудь из соседей вдруг услышит мое дыхание, наверняка подумает, что я Надуваю резиновый матрас. Надо срочно заняться физическими упражнениями. Недавно я купила себе видеокассету «Аэробика доктора Вайса», но пока освоила только несколько самых первых упражнений. Хотя планы у меня были далеко идущие. Доктор Вайс, который разработал какую-то необыкновенную систему, прыгал на кассете, словно резвый козлик. Улыбка у него была до ушей, он заражал своим энтузиазмом и горячо агитировал следовать его примеру не только словами, но и действиями. Вот сегодня после встречи с профессором Усатовым обязательно займусь собой и своей спортивной формой. А то что-то любимая юбка стала тесновата.
Свалив покупки на коврик, я достала из сумочки ключ и, повернув его в замке положенное количество раз, ввалилась в квартиру.
В коридоре перед дверью в комнату лежал профессор Усатов, навсегда испорченный двумя дырками от пуль.
Ему выстрелили в сердце и в голову. Я никогда не видела ни одной жертвы преступления воочию. Впрочем, даже если бы и видела, это вряд ли что-нибудь изменило бы.
Выронив сумки, из которых посыпались продукты, я попятилась. Потом завизжала: тихо, словно поросенок-недомерок. Голос куда-то провалился, и я никак не могла исторгнуть из себя что-нибудь, подобающее случаю.
Боже мой, вот оно! Убийство! Ничем хорошим не могло закончиться то, что начиналось так отвратительно.
Пропавший Туманов, походы по врачам, ясновидящим и детективам и, как венец всего — труп в коридоре. За что это мне?!
Через некоторое время я сообразила, что кидаюсь грудью на двери соседей по площадке, перепрыгивая от одной к другой. Дома оказался только Паша Скоткин. Вечность спустя он наконец справился с единственным замком, который отделял его частные владения от тлетворного влияния улицы. Лицо приятного розового цвета и смекалистое выражение на нем свидетельствовали о том, что Паша принял свою норму и вполне адекватен.
— Паша! У меня тело! — сказала я, схватив его за руку и сжав ее изо всех сил.
— Ну и что? У меня тоже тело, — рассудительно ответил сосед. — Только ты его сейчас повредишь. Синяки останутся.
Паша попытался вырвать руку из моего стального захвата, но я окостенела, поэтому пальцы не разжались.
— Ну, ты полегче, полегче! — пробормотал он, пытаясь отковырнуть мои ногти от своей плоти. Я его совершенно не слушала. Вернее, не слышала.
— Паша! У меня труп в квартире!
Паша задумался и, нахмурив брови, спросил:
— Кто помер-то?
— Не помер! Убили! Из пистолета стреляли! В профессора!
— Ну надо же. Дай гляну.
Паша отодвинул меня в сторону и с опаской приблизился к квартире. Его клетчатые тапочки, мягко касаясь пола, проследовали в коридор. Увидев мертвого профессора, Паша замер, словно насторожившийся суслик, и вперил взгляд в тело.
— Насмерть, — сказал он через некоторое время, глубокомысленно кивая головой. — Кто ж его так?
— Откуда я знаю! — Мои зубы начали приплясывать, мелко-мелко клацая, как будто бы грызли сухарик. — Он должен был прийти ко мне в три часа!
— Это ты правильно время запомнила, — похвалил Паша. — Ментовка приедет, будет допрашивать.
Господи, милиция! Как я не подумала раньше! Надо ведь позвонить «ноль два». Тут я поняла, что до телефона мне не добраться. Аппарат находился в комнате, и, чтобы добраться до него, надо перешагнуть через профессора.
Это оказалось выше моих сил. У Скоткина телефона не было.
— Пойду помяну профессора, — сообщил Паша, пятясь. — Нельзя, чтоб так.., всухую помереть.
Захлопнув дверь, я бросилась вниз по лестнице и минут через пять уже добралась до вожделенного телефона-автомата. Позвонила всем: дежурному по городу, Катерине и Туманову номер два. Все трое велели мне не волноваться, а взять себя в руки и ждать их появления. Я принялась бегать по газону перед домом, ломая руки. Со стороны, наверное, казалось, будто я вознамерилась утрамбовать тропинку, чтобы прохожим было легко перебираться через жирную грязь.
В честь приезда милиции лифт неожиданно заработал.
Самый главный из милиционеров, тот самый капитан, с которым я была уже хорошо знакома, всю дорогу успокаивающе хлопал меня по спине, как будто сотрясения могли помочь мне преодолеть стресс. Я взахлеб рассказывала о профессоре, о том, что мы должны были встретиться после трех, об аномальных зонах и черных дырах.
Вместе с нужными словами откуда-то появились слезы, и мне пришлось доставать из сумки бумажные платки, чтобы справиться с неожиданным наводнением.
Открыв дверь в квартиру, я распахнула ее настежь драматическим жестом и сказала:
— Вот он!
Потом отступила в сторону и зашлась в рыданиях. Ни капитан, ни его соратники не двинулись с места. Они долго смотрели внутрь коридора, потом обратили взоры на меня.
— Подойдите сюда! — велел капитан. В его энергичном голосе появились нотки усталости. Этот тон был мне знаком. Примерно так все разговаривали со мной, когда считали, что я сошла с ума.
Я заглянула внутрь квартиры и остолбенела. Профессор больше не лежал в коридоре, пугая отрешенным лицом. Не веря своим глазам, я вбежала внутрь и заглянула по очереди в комнату и на кухню. Тела не было! Присев на корточки, я стала разглядывать пол — может быть, что-нибудь осталось в качестве улики? Пуговица, капелька крови, шерстяная, нитка? Но нет — ничего такого на полу не было.
— Труп профессора куда-то делся! — растерянно сообщила я капитану и его товарищам.
— Мы заметили, — сдержанно сказал кто-то из них.
— Но у меня есть свидетель! — внезапно вспомнила я. — Мы ведь вместе с соседом осматривали место преступления. С Пашей Скоткиным!