— Эй, Лерка! — крикнул Паша звонким голосом пионерского вожака. — В домино не хошь сыгрануть?
— Если только на раздевание, — ответила я, нарисовав свою подпись в журнале почтового ведомства.
— Бэ-эсподобно! — протрубил Пашин приятель и облизал нижнюю губу языком — туда и обратно.
Я вздрогнула. Это движение ассоциировалось у меня с чем-то неприятным. Даже опасным. Только я никак не могла вспомнить — с чем именно.
Письмо оказалось от тетки Натальи — дальней родственницы, которая собиралась прислать сына в Москву и спрашивала, не найдется ли для него в столице какой-нибудь работы. Письмо показалось мне глупым.
Особенно подозрительным было то, что почти весь второй лист остался чистым, на нем тетка Наталья написала заключительное предложение и поставила свою подпись.
«Может быть, это тоже своего рода загадка?» — подумала я. Теткиного почерка я не помню решительно, поэтому можно смело предположить, что это письмо написал… Кто его написал? Да кто угодно! Я решила нагреть лист на огне в надежде, что там выступят буквы, написанные тайными чернилами. Мысль прогладить лист утюгом в голову мне почему-то не пришла. Отложив это важное мероприятие до вечера, я вновь сосредоточилась на вложенной в кулинарную книгу записке. Еще бы!
Странный рецепт кофе, писанный будто бы в бреду. Разве капуччино варят прямо с сахаром? Насколько я помню, он всегда несладкий. И почему его надо пить в районе Колумбии? Может быть, мне таким образом намекают, что неплохо бы куда-нибудь уехать? На край света? И спрятаться там?
Нет, скорее всего, записка зашифрована. Может, надо читать только каждую вторую букву? Или каждую третью? Я взяла лист и карандаш и принялась за дело. Ничего не вышло. Чего я только не вычеркивала из текста — получалась все равно полная белиберда. Тут я вспомнила, что мой первый муж, Егор Берингов, обожал расшифровывать все, что было зашифровано. Вместе со своим приятелем профессором Кашкиным они написали компьютерную программу, в которую было достаточно ввести текст, чтобы та сразу же ответила — шифр это или нет. А потом, естественно, расшифровывала его. Может, преодолеть чувство вины перед Егором и позвонить ему?
Не думаю, что он откажет мне в просьбе. А вдруг он и не особенно злился на меня. Ведь мы даже не поговорили о моей измене! Впрочем, ситуация была особенной, и я решила стать выше низменных эмоций. Правда, звонить Егору из дому мне не хотелось. Я была убеждена, что телефон кто-то прослушивает. Тем более Валдаев придерживался того же мнения. Надо было снова топать к телефону-автомату.
Пальто, насмерть испорченное в Ведьмином болоте, пришлось заменить на зимнюю куртку. В ней я чувствовала себя школьницей, выбегающей из дома погулять.
Лифт, как всегда, был весь в трудах. Я потопталась возле дверей, потом махнула рукой и, по укоренившейся традиции, побежала бегом вниз. Миновав один пролет, я так резко затормозила, как будто передо мной, как в виртуальной игрушке, внезапно выросла стена.
Почтальон лежал возле мусоропровода лицом вверх.
Он был убит точно так же, как и профессор Усатов, — одна пуля выпущена в сердце, другая в голову. «Нет, только не это! — подумала я, приседая от страха. — Пусть лучше кто-нибудь другой найдет тело и сообщит в милицию. А я не стану!» Надо было проверить, действительно ли почтальон мертв. Не притворяется ли он случайно?
Может быть, дырки сделаны нарочно, чтобы попугать меня? Я протянула было руку к его шее, но тут же отдернула и попятилась. Нет, это выше моих сил!
Я заставила себя повернуться и продолжить спуск. Если почтальон мертв, то ему абсолютно все равно, когда его найдут — раньше или позже. Я вышла на улицу и на полусогнутых ногах пошла по тротуару. Путь мой лежал как раз мимо отделения милиции. «А что, если по лестнице побегут дети? — подумала я. — Они наткнутся на убитого и испугаются до смерти». С огромной неохотой я отворила знакомую дверь и вошла внутрь.
Узнав меня, дежурный капитан поменял цвет лица и стал похож на пасхальное яйцо, выкрашенное луковой шелухой. Я надеялась, что это мгновенное преображение не сильно отразится на его здоровье.
— Что у вас опять? — выдавил он из себя, шевеля ноздрями так активно, как будто от меня пахло помойкой.
— Мне показалось, что в нашем подъезде стреляли, — мрачно заявила я.
Капитан некоторое время молча глядел мне в лицо, потом ровно сказал:
— Никаких сигналов к нам не поступало.
— Мне показалось, что на лестничной площадке между этажами кто-то лежит, — продолжала упорствовать я.
— Труп? — ласково спросил капитан, и я, мелко кивая, подтвердила:
— Труп.
— Очень хорошо. И в нем две дырки.
— Две, — подтвердила я.
— Стреляли в сердце и в голову?
— Это ничего не значит, — ответила я, начиная раздражаться по-настоящему. Терпеть не могу, когда меня считают дурой. — Я даже знаю, кто убит.
— Да что вы говорите?
— Да. Это почтальон, который разносит заказные письма.
— Ага! — капитан обрадовался так, как будто я открыла ему место захоронения древнего клада. — И незадолго до того, как пасть в подъезде от руки неизвестного убийцы, он приносил вам заказное письмо?
— И что с того?
— То есть все, кто к вам приходят, получают две роковые пули? Что называется, не отходя от кассы? Может .быть, это вы такая кровожадная?
Я посмотрела на его насмешливую физиономию и почувствовала, что да, действительно, во мне просыпается кровожадность.
— Если вам неохота проверять сигналы, поступающие от населения… — начала я, зная, какое впечатление оказывает на служивых людей бюрократический слог. Капитан тут же попался.
— Ладно, давайте прогуляемся, здесь недалеко.
Он встал и потянулся за верхней одеждой. Мне сразу стало как-то не по себе.
— Может, я пойду по своим делам? — тут же изложила я, на мой взгляд, вполне приемлемый план. — А вы там как-нибудь сами.
— Ну уж нет! — взревел капитан, подскакивая ко мне, словно бойцовский петух. — Шагом марш на место происшествия!
Мы вышли на улицу друг за другом. Первым шагал капитан, а я плелась за ним, как понурый ослик за резвым хозяином. Затем случилось то, чего я, собственно, так боялась. Труп исчез, как будто его и не было. Потоптавшись на указанной мной площадке и даже заглянув в мусоропровод, капитан посмотрел на меня и внезапно подобрел.
— Дома есть кто? — спросил он меня голосом, каким разговаривают с несмышлеными ребятишками.
— Не знаю, — ответила я довольно злобно.
Будет еще меня жалеть! Очень надо! После первого же звонка дверь открыл лже-Туманов. И когда он только успел вернуться? Узнав капитана, он взъерошил волосы на затылке и спросил:
— Надеюсь, ничего криминального?
— Опять труп померещился, — уныло сказал капитан, будто бы уже было доказано, что я страдаю галлюцинациями, а он явился, чтобы скорбеть по этому поводу.
Туманов номер два кашлянул и, по-моему, не нашелся что ответить. Зато капитан, страшная сволочь, подобрал отличные слова для прощания.
— Что ж, сочувствую, — сказал он и, хлопнув меня по спине, отправился восвояси.
Когда мы остались наедине, самозванец устало спросил:
— Ну, и что ты скажешь?
— Почтальон лежал между этажами.
— Почтальон? Почему почтальон?
— Откуда я знаю?
— Он твой знакомый?
— Не говори глупостей! Просто он принес мне письмо от тетки Натальи. Кстати, Паша Скоткин его видел.
— Опять? Ты специально припутываешь его к своим трупам, чтобы все истории выглядели как можно менее достоверно?
— Но что я могу поделать, если Паша действительно видел почтальона! — закричала я. Затем уже спокойнее добавила:
— Только живого.
— Может быть, это Паша? — с иронией спросил лже-Туманов. — Позже выяснится, что он — серийный убийца, который расстреливает всех, кто звонит в соседние квартиры. Просто из гадства. Или, может, он тайно влюблен в тебя и убирает всех, кого считает своими соперниками.
— Мне надо уйти, — сказала я, стараясь справиться с тошнотой.
— Надеюсь, на лестнице тебе больше не попадется лежачее тело.
— Никогда не буду больше спускаться вниз по лестнице. Только лифт. Да здравствует технический прогресс.
— Интересно, что может помешать очередному трупу оказаться в лифте? Представляешь, ты нажимаешь на кнопку, лифт подъезжает, двери открываются, и ты видишь тело. Кто там у тебя на очереди?
«Ты!» — хотелось сказать мне, но я, естественно, сдержала свой порыв. Еще не хватало начать скандалить.
Ведь если я разойдусь, то выложу все, как на духу. А это мне сейчас невыгодно, потому что всей информацией располагает противная сторона. А я — только ее огрызками. Но ничего! Будет и на моей улице праздник!
— Кстати, куда это ты собралась? — спросил лже-Туманов, разглядывая меня с обидной внимательностью.
— В магазин.
— Давай-ка лучше я сам куплю продукты, — предложил он. — Напиши мне список…
— Я что, в тюрьме? — мрачно поинтересовалась я.
— Еще чего не хватало! — почему-то рассердился Туманов номер два и сам распахнул дверь:
— Иди! Кто тебя держит?
Я вызвала лифт и буркнула:
— Подожди, пока он приедет.
— А вниз королевское величество не сопроводить? — поинтересовался он.
— Да нет, не стоит.
— Кстати, когда найдешь следующий труп, постарайся сделать так, чтобы он не испарился.
— Хорошо, я обнесу его флажками.
Оказавшись на улице, я остановилась у подъезда и начала делать дыхательную гимнастику. Вдох на три, задержка на двенадцать, выдох на шесть. Чтобы не отвлекаться, я закрыла глаза. Когда я их открыла, то прямо напротив себя увидела не кого-нибудь, а Пола Рейнолдса.
Он стоял и таращился на меня — все в том же полушубке и потешном головном уборе. Дежавю!
— Я много думайт о вашей жизни, — сказал он, приложившись к моей ручке. — Ваши две развод произвел на меня болшой впечатление.
«Во-первых, один развод, — подумала я. — А во-вторых, какого фига тебя это так интересует?» Я решила прозондировать почву и попробовать понять, что же все-таки нужно этому типу. В «увидет и обалдет» я не верила категорически.