Он глубоко вдохнул, готовясь обрушиться на мою версию, но я ему такой возможности не предоставил.
— Но все пошло не совсем так, как вы рассчитывали, потому что около тела вы застали одну Ким. К моему стыду, — я посмотрел на госпожу Рейкер, единственную участницу нашего разговора, не понимающую по-английски, — я выпрыгнул из окна в ванной, едва услышал сирены.
Госпожа Рейкер широко мне улыбнулась, словно я пересказал ее любимый анекдот. Я кивнул, показывая, что все хорошо, и вновь повернулся к Бюрграве.
— Такая моя реакция навела вас на определенные мысли, вы обратились в британское посольство и выяснили, что меня арестовывали за кражу. Вот тут вы, наверное, начали соображать, что к чему, и задались вопросом, не попытался ли Майкл моими руками обокрасть этих двух господ. Таким образом, выходило, что две оставшиеся статуэтки обезьян могут быть у меня. Вот вы и арестовали меня по подозрению в убийстве Майкла и продержали ночь в полицейском участке, несмотря на показания Ким, — тут я уже посмотрел на Ример, — в которых говорилось, что во время убийства я был с ней. Вы знали, что показания она давала под вымышленным именем, и знали, что она солгала. К огромному вашему сожалению, во время допроса вы не могли переломать мне пальцы или ударить головой о стену. Зато, посадив меня в камеру, ночью получили возможность вломиться в мою квартиру, что и сделали, сорвав дверь с петель.
— Так теперь я еще и вор.
— Не надо так ужасаться. В своих книгах я пишу, что это куда более цивилизованное преступление, чем убийство. До этого вы уже побывали в моей квартире, предлогом для визита послужила необходимость задать несколько вопросов о нападении на Майкла, но тогда вы не могли заняться поиском статуэток. Ночью возможностей у вас было больше, но поиски успехом не увенчались. Я спрятал их там, куда вы не сообразили заглянуть.
Я посмотрел на Ким, извиняясь взглядом за обман.
— Бесплодность поисков вывела вас из себя, и вы разнесли мою квартиру. И есть шанс, что при этом где-нибудь оставили отпечатки пальцев, потому что я наводил порядок, надев перчатки.
— Если отпечатки и найдут, они появились после моего первого визита в твою квартиру. Остались на вещах, к которым я прикасался.
— Да, вы можете выдвинуть такой аргумент в свою защиту, — кивнул я. — Но как вы объясните то, что третью обезьяну нашли в вашей квартире. Как я понимаю, детектив-инспектор Ример, ваши коллеги сейчас там работают?
Ример смотрела мне в глаза, игнорируя недоуменный взгляд Бюрграве. Потом медленно кивнула.
— Что? — взревел Бюрграве, повернувшись к Ример. — Вы обыскиваете мою квартиру? Это же все ложь. Вы не можете так поступить. По чьему указанию?
— По указанию начальника полиции, — сухо ответила Ример.
Какие-то мгновения они смотрели друг другу в глаза, не скрывая взаимной ненависти. Самообладанию Бюрграве я мог только позавидовать. Если бы не стопроцентная уверенность в собственной правоте, я мог бы даже подумать, что выдвинул против Бюрграве ложные обвинения.
— Мы с этим разберемся, — процедил он, развернулся и покинул нашу компанию. Полы полицейской шинели оплетали ему ноги.
Я ожидал реакции Ример, но она стояла, глядя Бюрграве в спину. И только когда я вскинул руки и в недоумении покачал головой, она сунула руку во внутренний карман и достала маленькую рацию.
Глава 32
— А сейчас я со своего балкона любуюсь Эйфелевой башней, — сказал я, едва Виктория сняла трубку.
— Ты шутишь.
— Правда, для этого нужно наклониться вперед, повернуть голову влево и до предела вытянуть шею, но она здесь. Маленькая, конечно, если не воспользоваться подзорной трубой.
— Ох, Чарли.
— До меня доносится запах круассанов из кондитерской на первом этаже моего дома. А из спальни я могу насладиться видом транспортного потока.
— Писать ты там сможешь?
— Разумеется, смогу. Когда привыкаешь к шуму, перестаешь его замечать.
— Ты не жалеешь, что не поехал в Италию?
— Отнюдь. Я, знаешь ли, очень долго пренебрегал Парижем. И напрасно. Это звучит банально, но он прекрасен.
— А женщины?
— Судя по голосам, они здесь есть. Собственно, в наши дни они везде. Наверное, пора собраться с духом и поискать их гнездо.
— Блондинка тебя зацепила, так?
— Я выживу, — заверил я Викторию. — Отделался раной в груди.
— Как драматично.
— Профессиональный риск.
— Чарли, у меня остались вопросы насчет случившегося.
— И много их?
— Достаточно. Ты же знаешь, как я отношусь к незавершенным сюжетам. Не могу успокоиться, пока не свяжу все концы.
— Но в последнем нашем разговоре ты сказала, что тебе все ясно.
— Но потом я пошла домой, прочитала очередную рукопись, легла в кровать, и тут меня как током пробило. Почему американец это сделал? Почему вдруг решил кинуть Бритоголового и Дохлого и забрать все алмазы? Нелогично это выглядит. Не похоже на него.
— Он был вор, Вики.
— Я знаю.
— Его работа — забирать чужие вещи.
— Понятное дело. Но по отношению к людям он стал мягче. С одной стороны, он не стал брать статуэтки сам и нанял тебя. С другой — решил умыкнуть все алмазы.
— Вики, ты молодец.
— Неужели?
— На фабрике мне составляли компанию восемь человек, двое из них — опытные следователи, и никому не пришло в голову задать такой вопрос.
— Он противоречит твоей версии?
— Будем точнее: он противоречит версии, которую я предложил моим слушателям. Я задавал себе этот вопрос, и мне потребовалось немало времени, прежде чем удалось найти более-менее внятный ответ.
— Какой же?
— Я думаю, Майкл собирался отдать алмазы.
— Не поняла. Кому?
— Ким.
— Ох, Чарли. Неужели ты это серьезно?
— Его мучило чувство вины. Девочка потеряла отца из-за того, что он впутался в эту историю. Когда Майкл выяснил, кто она, ему захотелось искупить вину. А кроме того, он, возможно, в нее влюбился.
— Да перестань!
— Ты ее не видела, Вик. Она красотка, но дело не только в этом, в ней есть и что-то еще, что-то особенное. После двенадцати лет, проведенных в тюрьме, любой мужчина нашел бы ее неотразимой.
— Достаточно неотразимой, чтобы подарить ей целое состояние?
— Я думаю, он хотел компенсировать ей потерю самого дорогого. А Бритоголовый и Дохлый никогда бы этого не поняли. Кажется, я уже говорил, что Майкл как-то сразу располагал к себе, он показался мне приличным человеком.
— Я не готова принять такое объяснение.
— Постарайся. Ты же знаешь, к чему приводит влюбленность. Логика тут же выбрасывается в окно.
— Допустим, наполовину ты меня убедил. Он хотел забрать все алмазы и убежать с ней.
— А может быть, все гораздо проще: после двенадцати лет за решеткой Майкл посчитал, что имеет право на всю добычу.
— Это объяснение мне нравится больше всего.
— Вот этим мы и отличаемся друг от друга. Романтики и наемники.
— В любом случае, особого значения это не имеет. Майкл мертв, а алмазы у полиции.
— М-м-м…
— Что означает твое мычание, Чарли?
— Наверное, стоит уточнить: часть алмазов у полиции.
— Почему часть? Ты отдал им два ключа и указал место, где находится третий. Разве Майкл спрятал кое-какие алмазы где-то еще?
— В общем, нет.
— В общем?.. Чарли, что ты сделал?
— Ничего такого, что может тебя удивить.
— Ты взял несколько штук?
— Если на то пошло, немного больше, чем несколько.
— Но как тебе это удалось?
— С этим все было просто. Как только я убедился, что третьей обезьяны нет ни у Бритоголового, ни у Дохлого, ни у Ким, стало ясно, что она у Бюрграве. И прежде чем наведаться в его квартиру, я заглянул в Чайнатаун и арендовал депозитную ячейку. Стоило это недешево, но я не сомневался, что расходы окупятся. После этого мне оставалось только не забыть, в каком кармане лежат какие ключи. Я нашел третью обезьяну в квартире Бюрграве и заменил ее полученной тем же утром в Чайнатауне.
— Значит, полиции досталась пустая депозитная ячейка?
— Нет. Я положил туда алмазы. Причем довольно много. Иначе моя история не сложилась бы.
— Но ты взял остальные?
— Ты угадала.
— Чарли, ты сумасшедший. Они же объявят тебя в розыск.
— Это вряд ли. Я передал им и убийцу, и часть украденного. Не думаю, что Ван Зандты захотят, чтобы об этой истории раструбили газеты. Если ты помнишь, они с самого начала утверждали, что никакой кражи не было?
— Надеюсь, ты ни в чем не ошибся… Эти алмазы стоят больших денег?
— На несколько лет мне их точно хватит.
— Я что-то медленно соображаю… Выходит, ты приехал в Париж, чтобы встретиться с тем человеком… скупщиком краденого, который и втянул тебя в это дело.
— Его зовут Пьер. Мы встречаемся во второй половине дня. Впервые лицом к лицу.
— Мне хочется себя стукнуть. Почему я не подумала об этом раньше?
— Ты же не знала, что алмазы у меня.
— Да, конечно.
— И ты забыла, кто я на самом деле. Поэтому вообразила, что я бескорыстно расследую преступление, а потом ухожу в ореоле славы.
— А почему бы и нет?
— Потому что я не такой, Виктория.
— Вот ты какой крутой парень!.. Тогда скажи мне, что ты не отдал ни одного алмаза блондинке.
— Сказать я могу.
— Но правдой это не будет, так? Попробую догадаться: она отблагодарила тебя естественным для нее способом, а потом убежала и разбила твое сердце.
— Это преувеличение. Я сам предложил расстаться. И, если ей хватит здравого смысла, она последует моему совету: добудет новый паспорт, сменит место жительства и род занятий. Нет гарантий, что голландская полиция не привлечет ее к суду, повод наверняка найдется, а что более важно, ей нужно свести до минимума вероятность новой встречи с такими людьми, как Бритоголовый и Дохлый.
— Разумеется. А как они поживают?
— Понятия не имею, но уверен, если бы им предъявили обвинения, газеты об этом написали бы. Скорее всего, их просто отпустили. В конце концов, Вик, я выдвинул всего лишь версию. Картина получилась полная, все сошлось, но только не по части вещественных доказательств, которые понадобятся Ример, если она захочет довести дело до суда.