— Хорошо.
— Без меня не отвечай.
— Договорились.
Я сухо улыбнулся.
— Ты, наверное, и сама это знаешь.
Она рассеянно кивнула, положила фотографию к другим документам. Рука в перчатке опустилась на бедро, прикрытое махровым халатом. Виктория глубоко вдохнула.
— Ты не думал о том, чтобы обратиться в полицию? Если ты первым сообщишь о трупе Катрины, они могут тебе поверить.
Я одарил Викторию взглядом, какой обычно приберегаю для аккордеонистов в парижском метро.
— Это вариант, — продолжила она. — И, думаю, ты должен обдумать его со всей серьезностью.
— Г-м-м… — Я почесал подбородок, делая вид, что погружаюсь в глубокое раздумье. — Нет, это мне незачем.
— Почему?
— Потому что это не полицейский телевизионный сериал, Вик. Здешние копы к числу хороших парней не относятся. Семи пядей во лбу у них нет, они не работают двадцать четыре часа в сутки, обеспечивая торжество справедливости. Скорее всего, они арестуют меня по подозрению в убийстве, и у меня не будет возможности обелить свое имя.
— Ты этого заранее знать не можешь.
— А я вот знаю… В любом случае я не пойду на такой риск.
Виктория некоторое время смотрела на меня, будто хотела понять, стоит ли развивать свою мысль. Я сидел с каменной физиономией, свидетельствующей о том, что дальнейшие уговоры бесполезны. Наконец она решила двинуться в другом направлении.
— Давай тогда поговорим о Бруно. Он у тебя — подозреваемый номер один, правильно?
— Наверное.
— Что? Ты не уверен, что убийца он?
Я пожал плечами.
— Может, и уверен, да вот только мотива не вижу.
— Но ты же сказал, что он хотел подставить тебя.
— Просто я ничего иного придумать не могу. Но, если поразмыслить, эта версия противоречит здравому смыслу.
— Как так?
— Потому что одно с другим не сходится. Если бы меня забрали в полицию за убийство, то первым делом я бы рассказал о нем. Он не мог этого не понимать.
Виктория нахмурилась.
— Пожалуй…
— Ну, может, не первым делом. Поначалу я бы просто помалкивал. А вот если бы запахло жареным… я предпочту обвинение в ограблении, но не в убийстве. И, возможно, мне удалось бы снять с себя подозрения, нацелив полицейских на Бруно, благо я хорошенько его рассмотрел и без особых трудов выяснил его настоящую фамилию.
Виктория ущипнула затянутыми в перчатку пальцами нижнюю губу и прищурилась.
— С этим возникнет проблема. Выглядит очень уж просто.
— Ты думаешь, я не сумею переложить вину на Бруно?
Виктория насупилась, махнула рукой.
— Забудь, что я сказала. Все это слишком сложно.
— Не понял твоей логики.
— Ее и нет. — Виктория не спеша начала снимать с руки перчатку, освобождая палец за пальцем. — А что еще насчет Бруно? Одного ощущения, что убийца — не он, мало.
— Ты права. — Я наблюдал, как из перчатки один за другим выныривают пальцы Виктории. — Но есть еще замки.
— Замки?
— В двери моей квартиры. Тот, кто убил Катрину, сначала их вскрыл.
— Ты уверен?
Я бросил на нее удивленный взгляд.
— Мне хочется верить, что уж в этом я разбираюсь.
— Отлично. — Она убрала за ухо прядь волос. — Я, похоже, исполняю роль адвоката дьявола. Значит, замки в твоей квартире вскрыли, и ты не думаешь, что Бруно мог сделать это?
— Не думаю. Сняв квартиру, я врезал в дверь четыре новых замка. — Для большей убедительности я показал Виктории четыре пальца. — Я не всегда запираю дверь на все замки и, насколько помню, вчера, уходя, запер только на два. — Я загнул два пальца, продолжая демонстрировать свои математические способности. — Все замки первоклассные, а Бруно — дилетант. Он еще не освоил гребешок, тогда как эти замки мог вскрыть только профессионал. А кроме того, у него не было инструментов.
— А он не блефовал, изображая дилетанта?
— Тогда зачем втягивать меня в кражу картины?
— Чтобы подставить.
Я сощурился и покачал головой.
— Мы ходим кругами… Нет, версия с подставой — это тупик. Если бы Бруно хотел убить Катрину, он мог сделать это иначе, никого не подставляя. И потом, я думаю, что убийство Катрины призвано испугать меня.
Виктория вскинула брови.
— Это уж перебор.
— Может, так, а, может, и нет, если взять в расчет послание на моем компьютере. Я не думаю, что его оставил Бруно.
— Почему?
— Потому что это он отнес картину в галерею. Я склонен думать, что он понятия не имел о конверте, запрятанном между картоном и холстом.
— Но ведь мы знать не знаем, имеет ли все это хоть какую-то ценность. — Виктория подняла с кровати лежавшие там бумаги и пленки.
— Должно иметь. — Я старался не обращать внимания на то, что она прикасается к ним без перчаток. — Ты забываешь клиента Пьера. Какой смысл платить двадцать тысяч за никчемную картину? Вся заваруха — из-за этого конверта.
— Но, если мы сбрасываем со счетов Бруно, что у нас остается?
— Ничего. Вот почему я не сбрасываю его со счетов. Мне нужно найти Бруно и поговорить с ним. И я хочу, чтобы ты присмотрела за картиной, пока меня не будет. Если я не вернусь, ты должна отнести картину в полицию.
— Чарли…
— Да ладно! — Я встал, натянуто улыбнулся. — Ты же знаешь, как работает сюжет. Я главный персонаж, который лезет во все дыры и вылезает из них с нужными нам ответами.
— Не шути со мной. — Она покачала головой, как бы предупреждая, что мне следует знать меру.
— Я не шучу. В нашем партнерстве ты — мозговой центр, так? Вот я и хочу, чтобы ты оставалась здесь, внимательно просмотрела эти документы, сделала какие-то выводы. Ты должна найти что-то, что пропустил я.
Я сжал ее плечо. Она посмотрела на меня снизу вверх. Наши взгляды встретились. Я устало вздохнул.
— Я извиняюсь за фотографию на обложке.
— Ты это уже говорил.
— Но ты еще не готова меня простить?
Виктория повела плечом, освобождаясь от моей руки.
— Мне это не понравилось, Чарли. Это не должно тебя удивлять.
— Согласен. Но вспомни, я послал тебе фотографию, когда мы только-только познакомились. И я тебе тогда многого еще не говорил.
Она кивнула.
— Слушай, — продолжил я, — если это хоть как-то поможет: ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было.
На губах Виктории мелькнула тень улыбки.
— К примеру, я знаю, как плохо тебе дается шотландский акцент.
Я широко улыбнулся.
— Шотландский акцент мне как раз удался.
— Ты говорил, как ирландец с дефектами речи.
— Я не мо-огу в это-о по-оверить.
Я улыбнулся еще шире. Поймал ее взгляд, надеясь, что наши отношения вернутся в прежнее русло.
— Уходи. Проваливай. Пока я снова на тебя не разозлилась.
— Я заглажу свою вину, Вик.
— Будем на это надеяться.
ГЛАВА 15
Таксист покачал головой и с сомнением посмотрел на меня, когда я назвал ему адрес Бруно Шеврье, выписанный из телефонного справочника. По прибытии на место я понял, почему. Мы заехали в северо-восточную часть города, к многоквартирным домам в самом сердце знаменитого парижского пригорода Клиши-су-Буа — гетто в полном смысле этого слова, нарыву, который оставили созревать.
Водитель остановился на обочине у западной границы трущоб и дальше везти меня отказался. Он махнул рукой в направлении, куда мне следовало идти, взял деньги и уехал в полной уверенности, что только полный кретин способен отправиться ночью в эту клоаку.
И, пожалуй, следовало с ним согласиться. Стоя на асфальте и глядя на обветшалые здания, я подумал, что не почувствовал бы себя здесь в безопасности даже при ярком солнце, не то что в час ночи. Пахло выхлопными газами и жженой резиной, ноги вязли в грязи. Я оглянулся по сторонам и подумал, не дать ли мне задний ход. Составители телефонного справочника могли и ошибиться. Возможно, по этому адресу жил совсем другой Бруно Шеврье, а если речь все-таки шла о нужном мне Бруно, то он вполне мог переехать с тех пор, как справочник вышел из печати. Глядя на высящиеся передо мной здания, я сообразил, что у большинства тамошних обитателей телефона нет вовсе. Следовало поискать телефон-автомат, набрать номер и послушать голос. Но разве в этом пригороде имелся хоть один работающий телефон-автомат?
С неохотой я отказался от идеи звонка, перелез через ограждающий барьер, спустился по крутой, заросшей травой насыпи. Из редких уличных фонарей горело меньше половины, так что я едва различал, что у меня под ногами. Я собрался было воспользоваться карманным фонариком, но тут же отказался от этой мысли. Луч сразу выдал бы во мне чужака, а мне совершенно не хотелось привлекать к себе внимание.
Мне потребовался почти час, чтобы найти нужный дом. Наверное, не стоило этому удивляться. Улицы в Клиши напоминали черные лабиринты, указатели встречались редко. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как медленно переходить от дома к дому. Я шел, сунув руки в карманы, сгорбившись, не поднимая глаз на группы подростков и стараясь не подпрыгивать от ужаса при звуках приближающихся шагов или треске мопеда.
Зато в дом я попал без хлопот. Не было даже двери, которая могла остановить меня. Дверная коробка и петли остались на месте, а саму дверь сорвали, покорежили и швырнули на землю. В вестибюле под ногами скрипели осколки стекла. Лифт я нашел, провонявшая мочой кабина стояла на первом этаже, но на месте пульта управления торчали провода с оголенными концами. Бруно Шеврье жил в квартире 71, и, начав подниматься по лестнице, я с ужасом понял, что речь, скорее всего, идет о седьмом этаже. Мне совсем не нравилось пребывание на лестнице. Вот уж где в первую очередь меня могла поджидать опасность.
Однако до седьмого этажа я добрался без помех, открыл дверь с панелью из армированного стекла, прошел в коридор. Там царила темнота. Я нащупал на стене выключатель, нажал, но ничего не изменилось. Пришлось зажечь фонарик. Передо мной заплясал тонкий луч. Коридор уходил далеко вперед, растворяясь в темноте. Я чувствовал себя приманкой, насаженной на рыболовный крючок.