ажется одна. Одна в хмуром лесу, под мокрым снегом и ледяным ветром. Она уже чувствовала, как ноги схватывает морозным холодом, как немеют пальцы. Накатила волна озноба, накрыла ее, оглушила. «Надо идти, идти, несмотря ни на что!» И она двинулась наперерез ветру, назло пронизывающей пурге. Но поскользнулась и почувствовала, что летит куда-то вниз, в глубокую ледяную пещеру…
Наташа в ужасе открыла глаза и увидела Алексея. Он наклонился над ней, быстро чмокнул в губы, сказал:
– Перескочи на пассажирское. Быстрей, ладно?
Она неуклюже, еще не проснувшись, пересела с водительского сиденья. Мог бы и еще раз ее поцеловать. И сказать, что рад, что она его ждала.
Алексей полез под приборную доску. Наташа недоуменно смотрела, как он разломал щиток и принялся вырывать разноцветные провода.
– Что ты делаешь? – прошептала она.
Леша нетерпеливо ответил:
– Соединяю напрямую.
– Зачем?
– Ключи отобрали.
Подчинившись колдовству его рук, взревел мотор. Алексей даже не дал машине прогреться. Резко нажал на газ, прошептав при этом: «Извини, малышка». Наташа поняла, что последняя реплика относится не к ней… Двигатель грозно взревел, и машина с визгом вылетела со стоянки.
В молчании они выехали на трассу. Данилов, кажется, начинать разговор не собирался. Он что, опять с ума спятил? Она ждет его в ледяной машине, волнуется, видит кошмарные сны, а он даже не считает нужным рассказать ей, что с ним произошло?
Наташа сказала холодно:
– Может, ты объяснишь мне, что случилось?
Он на секунду оторвал глаза от дороги, взглянул на нее, улыбнулся. Улыбка вышла слабой. Наташа с трудом узнавала в нем того расслабленного и юморного Лешку, к которому она успела привыкнуть за последние два дня.
Алексей скороговоркой сказал:
– Наташ, спасибо, что дождалась… Сейчас я отвезу тебя. Только не до дома, а до метро, ладно?
– Чего-чего? – Она опешила от его деловитого тона. Он что там, на таможне, любовь новую встретил?!
– Наташа, это ради тебя. Нам нужно расстаться, и как можно скорей.
Вот она, награда за преданность! Наташа постаралась, чтобы ее голос звучал холодно и высокомерно:
– Можешь не трудиться. Остановись тут, я поймаю такси.
– Наталья, посмотри на меня, – приказал он.
Она одарила его презрительным взглядом:
– Давай останавливай.
Алексей резко нажал на тормоз, остановился на обочине. Она быстро распахнула дверцу. Бежать, бежать от него, из его машины!
Данилов удержал ее в салоне.
– Одна минута – и ты свободна. Я только объясню тебе, почему прошу тебя уйти.
Он глубоко вздохнул и выпалил:
– Наташа, меня ищут. Я убежал. Смотри!
Он приподнял футболку. Наталья увидела, что в его джинсах нет ремня.
– И кроссовки без шнурков, – добавил он. – Я убежал. У меня ни документов, ни денег, ни ключей. И, наверное, меня, ищут. Точнее – скоро будут искать.
– За что?.. За что тебя взяли? – в ужасе спросила она.
– Сначала сказали, что из-за браслета.
– Какого браслета?
Он нетерпеливо пояснил:
– Золотой браслет. Я его вчера днем купил, пока ты спала. Хотел тебе подарить, сразу как прилетим.
– И за это тебя посадили?
– Я же говорю – сначала за это. Но таможенники быстро ушли, и меня стали допрашивать два мужика. Из ФСБ или что-то типа того. И знаешь, о чем спрашивали?.. О моем романе. И о моей жизни за последние две недели – не бойся, я о тебе ничего не сказал…
– Я и не боюсь, – фыркнула Наташа.
– Так вот: они уверяли, что мне все чудится. Типа, снится. Или что я – под кайфом. Или загипнотизирован.
– То есть я, например, – это твоя галлюцинация?
– Вроде того… – усмехнулся Алексей. – Но это сейчас не важно. Я в общем-то сбежал. Понимаешь, сбежал. И у меня нет ни денег, ни документов. И меня – сто пудов! – будут искать… Понимаешь? – Он чуть повысил голос. – Тебе нельзя со мной оставаться. Все, выходи. Мне нужно ехать, пока въезд в Москву не перекрыли.
Она посмотрела ему в глаза. И увидела прежнюю его любовь, которую он упорно прятал под резкими словами. На языке вертелось: «А как тебе удалось сбежать?» Но она прочитала нетерпение в его взгляде. И еще – страх. Она очень надеялась, что этот страх – не только за себя, но и за нее.
Наташа решилась. И поцеловала его. Нежно поцеловала. Сама. В губы.
Потом сказала:
– Поехали. Я из машины не выйду. Хочешь – попробуй выкинь меня. Ты же, кажется, беглый каторжник?.. Давай, выкидывай…
Он помедлил.
– Тогда трогайся, – уверенно сказала она, – а то нас заметут прямо здесь.
И процитировала сквозь смех и слезы любимую книжку:
– Ты не бойся, я буду молчаливой галлюцинацией…
– Его там нет!
Буслаев, запыхавшись, вбежал во вторую комнату, предоставленную для Комиссии в Шереметьево-один. Здесь временно размещался летучий штаб оперативников во главе с Петренко.
Подполковник вскинул голову от своего ноутбука.
– Что?!
– Комната пуста, – коротко отдышавшись, доложил Буслаев. – Дверь не взломана. Замок цел. Решетки на окнах – тоже. И стекла целы. А он – ушел.
Чтобы осознать, что произошло, и понять, как действовать, Петренко понадобилось четыре секунды.
– Варвара, – резко скомандовал он, – вызывай себе подмогу, одного из наших оперов, бери ментов – езжай на квартиру к этому Данилову. Если его там нет, делайте засаду. И еще – обыск.
– Что искать? – деловито спросила лейтенант Кононова.
– Откуда я знаю!.. – отмахнулся сосредоточенный Петренко. – Нет, впрочем, знаю: отберите все его записи. Черновики, клочки, вырезки… Просмотрите все книги! Все до единой! Вплоть до пометок на полях!.. Давай, Варя, действуй!..
Кононова встала, подобралась и улыбнулась:
– Даю. Действую.
– А ты, – обратился подполковник к Буслаеву, – быстро объявляй в розыск машину Данилова… И еще. Установи: Данилов в одиночку в Израиль летал? Или с кем-то? Он брал один билет на самолет? Или два? Или десять?..
– Есть, товарищ подполковник!
Буслаев хотел было пошутить: а вы, мол, гражданин начальник, чем займетесь? – но осекся. Редко ему приходилось видеть Петренко столь озабоченным.
Да что там – редко!
Никогда раньше, почитай, не приходилось.
Шоссе от Шереметьева до Москвы оказалось почти пустым. Алеша гнал под сто тридцать. Машина тряслась и ревела. Столица встречала путешественников неласково. По небу неслись низкие тучи. Срывались капли дождя. Немногочисленные прохожие, жмущиеся к автобусным остановкам, кутались в кофты, плащи и даже пальто.
В Алешиной машине, впрочем, было тепло. Гудела печка, добросовестно гнала теплый воздух. Наташа быстро согрелась. Искоса взглядывала на Алешу. Он казался сосредоточенным и бесстрастным.
– Когда въедем в Москву, останови у телефона. – Наташа перекричала рев машины.
– Зачем?
– Позвоню домой. Хочу убедиться, что мои действительно свалили на дачу.
– И что?
– Если они смылись, поедем ко мне. Машину поставим в папин гараж… Ну а если предки вдруг не слиняли, остались дома – тогда поедем на дачу. Я предупрежу их, чтоб они туда не совались…
Алеша ничего не ответил – о чем-то думал, не сводя глаз с дороги. Потом спросил:
– Ты уверена?.. Ты уверена, что тебе это надо?.. Связываться со мной?..
Алексей повернул голову и внимательно посмотрел на нее.
– Следи за дорогой, – сказала она, не глядя на него.
– Неприятностей не оберешься.
– Плевать.
Она хотела добавить: «Лучше неприятности с тобой, чем тоска без тебя», но постеснялась.
Данилов резко снизил скорость. Они подъезжали к посту ГИБДД перед Кольцевой дорогой. Вдруг Алеша снова повернулся к ней, улыбнулся и сказал:
– Я люблю тебя, Наташа.
Гаишник, скучающе помахивая палочкой, вскользь глянул на старую «копейку». Карточка техосмотра на месте, в кабине парень с девчонкой, красивые, влюбленные… Пусть себе едут, все ж таки праздник…
…Ориентировка на даниловскую «копейку» поступит на пост через десять минут.
Когда я подруливал к Наташиному дому, эйфория, охватившая меня в первые минуты после того, как я выбрался на волю, схлынула. Я начал отчетливо понимать, во что вляпался. Иметь нелады с «гэбухой» в нашей стране опасно. Оставлять ее с носом – опасней вдвойне. Об этом говорило – да что там говорило, кричало! – все мое знание отечественной истории, а также личный генетический опыт. И если раньше я, быть может, интересовал чекистов постольку-поскольку, то теперь, когда я выскользнул из отвратительных лап власти, они уж точно не оставят меня в покое. Из чувства уязвленного самолюбия достанут. Из спортивного интереса. Наконец, из соображений личной неприязни – так это, кажется, у них, с понтом – юристов, формулируется?
Скрыться в доме у Наташи казалось неплохой идеей. «И не боится ведь, – подумал я. – Не боится – оттого что непугана. Вон как упоенно играет в казаки-разбойники. Вся разрозовелась, словно в любви… А она, оказывается, азартна…»
«Идея-то хороша, даже прелестна, но только на время. – Я продолжал думать, заруливая в глубины бескудниковских кварталов. – Причем спрятаться у Наташи можно только на очень короткий срок. Рано или поздно они ее все ж таки вычислят. Когда конкретно? Кто их знает! Все зависит от их рвения и упрямства. Но задел я чекистов, похоже, крепко. Значит, они будут рыть землю… А связать меня с Наташей легче легкого. Слишком во многих местах мы с нею засветились вместе. Она бродила вокруг нашего дурацкого дома на Металлозаводской. Она бывала у меня там в гостях… Наконец, мы с нею летели на одном рейсе до аэропорта Бен-Гурион и обратно, наши кресла в самолете были рядом, авиабилеты туда и назад нам обоим приобретали вместе, в одно и то же время. Так что сообразить, что я могу скрываться у нее, чекисты могут запросто. Одна надежда: сегодня воскресень