дому. На него перестали обращать внимание, решив, что в его голове просто стал расти мак. Такое бывает: раз – и в голове начинает расти цветок, у одних – мак, тогда их начинают обуревать странные идеи, у других – ромашка и они становятся хорошими предсказателями, у третьих – лотос (как у Вдрука) и они начинают познавать природу времени, у четвертых – кактус, который сильно колется и т.д. У каждого в голове может вырасти свой цветок, а может и не начать свой рост. Но после знакомства нашего роя с Огненной, Дебелый стал абсолютно невыносим, и мы удалили его из гнезда. "Раз ему хотелось улететь – пусть улетает", – решили мы на совете и отпустили Дебелого на все шестнадцать сторон света. Он и покинуть нас не смог тихо: наговорил всяких гадостей и даже проклял наше гнездо, что уж ни какими цветками в голове объяснить нельзя. Больше мы Дебелого никогда не видели и не слышали слухов о нем. Видимо, он выбрал себе не ту сторону, мак – опасный цветок.
– Шершни, шершни, шершни! – орали все, кто мог орать, остальные орали про себя.
Набег на наше гнездо! Мы встретили его достойно! Каждый дрался как оса раза в три большая, чем он (или она) был на самом деле. Только много позже, когда отошли от горячки боя, мы стали подсчитывать потери: пять погибших – их тела мы отправили к облакам. И восемь наших взято в плен. Среди них была и… Инна, Инночка, Иннюся…
Как я мог её потерять? Я кусал себя, но мне было не больно. Больно было от того, что со мной нет любимой!
По гнезду объявили траур.
Нас разбудил Борщ, он навел такого шороху, какой никогда не выдавали в эфир даже лопотуны.
– Доколь вы будете сидеть, сложа крылышки? Надо уничтожить гнездо шершней с помощью Жёлтого цветка, как нас научила Огненная!
– А кто понесет цветок? – мы не до конца ожили.
– Я!!! – и это его "Я" нас пробудило.
Мы стали готовится к своему набегу, первому набегу ос на шершней. На самом деле мы (осы) совсем не нужны шершням, но им нужны грибы особого сорта, которые растут только в осиных головах. Вот шершни и ловят наших и выращивают в нас свои любимые грибы, а потом жрут, не нас – грибы. Но что случается с осой, в голове которой съели гриб? Правильно, ничего хорошего.
Борщ нёс в руках урну со спящим Жёлтым цветком. Мы все – двадцать четыре отборных жала! – составили отряд прикрытия. А Борщ стал нашей надеждой. Мы напали со стороны света и стали рубить стражу у дупла шершней. А Борщ, опалив свои усы, все-таки пронёс урну в их гнездо. Жёлтый цветок проснулся. Наши стали вылетать из плена вместе с потерявшими лицо шершнями. Мы разили шершней и раздавали запасные жала своим. Это была великая битва, вошедшая в гнездо поэтов.
Ура! И всем нам Ура! И отдельное моё ура! Ведь Инне не успели посадить в голову гриб! О большем я и мечтать не мог. Когда вернулись в наш дом, я стал слабеть от ран… Инна заботливо ухаживала за мной, смачивала мои раны прополисом, а я любовался на её красоту счастливыми фасеточными глазами.
Боцман
Однажды в промозглый вечер как-то тошно и муторно стало на душе, и я целенаправленно поплёлся в бар "Зелёная лошадь", раньше он назывался "Белый единорог", но в магистрате кое-кому показалось, что название слишком свободолюбивое, и под предлогом несуществования единорогов название попросили сменить в добровольно принудительном порядке. Правда и зелёных лошадей не существует, но новое название у контролирующих органов протеста не вызвало. Я поздоровался с Зюйдом, стоящим за стойкой, принял от него кружку тёмного пива – он как никто другой знает, что я заказываю в сумрачном состоянии, и уселся за столик в углу спиной ко входу, ясно давая всем понять – я за одиночное плавание к Бахусу.
Но есть категория людей, которая не понимает тонких намеков, через две кружки пива, рядом со мной шлепнулась знакомая туша.
– Пока королева спит, – сказала она и чокнулась со мной кружкой такого же тёмного пива.
Узнаю чок Виларибы и его фирменный тоскливый тост. Иногда его ещё используют в качестве приветствия. Хотя обычно ту же информацию запихивают в более весёлую форму, например: "Чтобы, наконец, эта стерва проснулась!", или: "А наша старушка ещё дрыхнет!" и т.д. Фраза "Пока королева спит" в устах Виларибы ясно давала понять, что настроение у него примерно такое же минусовое, как у меня, но если учесть, что он отставал от меня на две кружки, то… то он меня уже сегодня не догонит.
– И тебе привет! – сказал я.
– Знаешь, Боцман, на твоё место взяли сопливого юнца, так он начал весь шлюз окроплять святой водой, якобы от нечисти.
– Из папского источника?
– Из него самого.
– И что?
– Ясный перец – ничего. Нашей прожженной нечисти чихать на папу и иже с ним!
– Да, нечисть у нас нажористая, её водичкой не проймёшь… – согласился я.
– Но дело не в этом, – Вилариба придвинулся ко мне поближе, а это могло означать только одно: он начнёт делиться своими самыми последними изысканиями в выведении на чистую воду всемирного заговора ползунков.
– Ты думаешь, почему Амбиция затонула?
– Ну не вся, как недавно стало известно…
– Всё равно это глобальная карастрофа!
– Ужель ползунки виноваты?
– Они!
– Но в Амбиции не было ползунков.
– Вот именно! Это же был единственный свободный от них континент, не считая льдов севера и юга! А теперь что? – эффектная пауза, на меня взирают обладающие знанием глаза. – Они весь мир контролируют! К каждому у них тянется ниточка и к тебе и ко мне.
– Что-то я не вижу ниток, торчащих у меня из головы.
– Так они невидимые!
Он до жути логичен, как все немного тронутые. Впрочем, не мне судить и изводить тараканов в чужих головах, в своей бы с ними покончить.
– Раз так, почему ты о них знаешь, если бы они нас контролировали, то тебе бы таким мысли просто не пришли в голову.
– А ползунок, который мной управляет, не согласен с общим замыслом, – проникновенным шепотом сообщил Вилариба и придвинулся ко мне ещё ближе.
– Ну и какой их генеральный замысел?
– Не знаю, пока не знаю, но точно уверен – он архискверный!
– Женится тебе, Вилариба, надо. Погулял своё – и в стойло плодить детишек как все. Ты не думай, это не ползунки так хотят, чтобы управлять было легче, просто ничего лучше семьи для продолжения рода мы, свободные люди, не придумали за всё время развития.
А ведь мог сказать кое-что про его кепку, мол, не жмёт она тебе мозги? Дело в том, что Вилариба всегда ходил в кепке, точнее только в козырьке. Козырек держался на двух винтах, которые надежно своей резьбой цеплялись за череп. В детстве Вилариба неудачно упал и ударился лбом об угол стола, кусочек черепа при этом потерялся и его место один находчивый лекарь заменил серебряной пластинкой. Её-то он и пришпандорил двумя винтами. Спустя несколько лет Вилариба решил, что нечего функциональным элементам его головушки пропадать и подвесил к пластине козырек. С тех пор Виларибу без козырька никто не видел. Но ссылаться на дефекты головы собеседника – это крайний аргумент, и я его в споре не использую. А девки его и с козырьком любили, харизма у него была и сексуально хриплый голос… – это я тут не комплименты источаю, а констатирую. Меня-то его рулады на гитаре не колышат…
– Да какое развитие, одна деградация прёт!
– Знаешь, кого здесь не хватает?
– Ардо?
– Точно!
На ловца и зверь бежит: третьим за наш столик присел ещё один действующий сторож шлюза. Мы чокнулись и немного помолчали. А потом мы с Виларибой замолкли окончательно, так как заговорил Ардо. Если учесть, что заговорил он впервые за то время, что мы его знали, легко понять наше изумление. Да и заговорил он складно и конкретно, было совсем не похоже, что он пьян, или он мог симулировать свое опьянение так же безупречно, как и свою молчаливость.
– Мы не первый год друг друга знаем, и пришло время узнать друг друга ещё лучше. Сейчас совсем плохо сидеть в баре и напиваться – это можно было делать в прошлом и ещё много раз можно будет делать в будущем, но не теперь. Если вы не заметили, я вам обрисую сегодняшнюю картину жизни в нашем королевстве… – пауза. – Третий магистрат реально можно свергнуть! Недовольство народа есть? Есть. Желание намотать кишки магистра на свой локоть присутствует? Присутствует. Много свежей крови в городе, которую ещё не опутали наши законы и нравы, появилось? Появилось. Так чего же мы ждём?! Не можете ответить! – он щёлкнул пальцами, как победитель. А ведь у нас и времени на ответ не было, но Ардо продолжил дальше, совсем об этом не заботясь. – Создалась революционная ситуация. Действовать надо решительно и быстро в трёх направлениях. Первое, захватить арсенал, чтобы было оружие на случай затяжного конфликта. Второе, ударить в Вечный колокол – а вдруг королева проснётся – тогда магистру и без нас кирдык придет. И наконец, третье, если первые два замысла не удастся осуществить – открыть шлюз и затопить город.
– Воды же мало?
– Воды будет достаточно!
Тут я не выдержал и перебил:
– Ты это, случайно, не в "Пути диктатора" прочитал?
– Нет, своим умом дошёл.
– У тебя есть эта книга? – вспыхнул Вилариба и даже схватил меня за руку, а это не характерный жест для двух коллег-сторожей.
– Нет, просто демонстрирую боцманскую эрудицию, – отбрил я необоснованные притязания.
– Какие мы крутые, – непонятно на что обозлился он. – А знаешь ли ты, что твоя Майя – дочь одного из членов магистрата?
– Откуда информация?
– Оттуда! – он указал на потолок.
Я не люблю, когда в разговоре ссылаются на не наш мир. Некорректно это, также некорректно, как использовать крайний аргумент.
– Это правда, – подтвердил Ардо.
Если бы это сказал не он, если бы это сказал кто-нибудь другой, даже бы Эльза – я бы не поверил. Но это сказал Ардо. Я понял, что пить мне сегодня бесполезно.
– Сегодня на шлюзе дежурит новенький?
– А иначе как бы мы все могли здесь встретиться? – а ведь Вилариба мог просто сказать "да".