Вот такой вот документ я нашёл почему-то в середине, как оказалось, камерной библиотеке. А потом сразу шёл рассказ про…
Королева
Из пещерки моих крошек раздавались умилительные звуки: "Агу" "Яя" и особливо мой любимый: "Трям!" это Эльза гутарила с малышом, имя которому ещё до сих пор не придумали из-за одного типа, не шибко торопящегося увидится со своей ненаглядной и ещё более не торопящегося ударить-таки в колокол. Я долго созерцала картину "мама с малышом", но, к сожалению, приходится иногда ещё и в шахматы играть. Как раз был мой ход, будь оно все неладно! Не дают поучаствовать в воспитании ребенка. От "Я-я" пришлось вернуться к "е2-е4" Мне даже корона стала жать – так усиленно я думала, ладно ещё, что умищем не обделена. Хо-хо! А ведь я ещё и щеки могу надувать, почти как хомячок, о!
Однако шахматы – шахматами, но чёрно-белые клеточки, мельтешащие перед глазами, не помешали мне насладиться пьесой, разыгранной совсем не во дворце магистра… мой это же дворец, да… вот такая я быстрая! Пьеса называлась: "Свадьба герцогини", декорации прозрачные, в суфлерской будке – спящая королева.
Действие первое
Александра пьет чай, Майя пьет чай, Эльза только что пила чай, но ребёнок заплакал, и чай остался испаряться в чашке – Эльзу сдуло сильным ветром материнской любви к своему чаду. Окно, около которого и стоит стол с тремя чашками чая, открывается и в него просовывается огромный букет роз.
– Это мне? – спрашивает Майя.
– Даже не думай! – Александра принимает букет и ждёт продолжения.
В окне показывается шлем и перчатка, перчатка пытается поднять забрало, за ним открывается симпатичная мордашка, несомненно, герцога. Забрало падает и мордашка пропадает.
– Ну! – Александра в ожидании.
– Я… – обнадеживает мордашка и вновь пропадает за забралом.
– Кажется, Эльзе требуется моя помощь, – Майя совсем не торопиться идти "помогать" молодой мамаше.
– Несомненно! – Александра созерцает розы и перманентно то появляющуюся, то снова исчезающую мордашку.
Мордашка справляется с забралом и хочет что-то сказать, но натыкается на громкий шёпот сверху:
– Если кто-то разбудит ребёнка, умрёт лютой смертью! – это Эльза проявляет бдительность.
Общая неразбериха.
(Актеров не умеющих играть на сцене общую неразбериху – вон из театра к чёртовой бабушке!)
Эльза одним глазом следит за ребенком, другим (приходится выглядывать с чердака) за воркующими обладателями герцогских титулов. Майя высовывается в открытый люк глубже и чуть не падает. Александра вся в разговоре, но иногда бросает короткие взгляды на своих товарок, мол, я чуть попозже вам всё подробно расскажу и покажу где раки даже не зимовали! Товарки отвечают такими же короткими ответками: лучше сами всё в сознании «на ус намотаем». Герцог снял со своей буйной головушке шлем, и теперь его мордашка никуда не пропадает.
Неуверенные поползновения "не пропадающего" гостя начать разговор. Александра помогает ему ободряющей улыбкой.
– Меня зовут Викторон де Шаразан и де Де Ку де…
– Я буду звать тебя Витя, – герцог почему-то согласился.
Воркование внизу, сплетни наверху.
Действие второе
Сеновал. Он и Она (или Герцог и Герцогиня, или Она и Герцог, или Он и Герцогиня, или сокращенно: ОГ или: ГО – хотя я тоже не люблю аббревиатуры). Массовка звёзд, которые то мигают, то гаснут – актеры не умеющие изображать меркнущие и гаснущие звезды должны быть выгнаны даже из массовки.
– Выходи за меня замуж! – вся предшествующая биография герцога вела его к этой фразе.
– Прежде чем сказать "да" я должна тебя предупредить: ты будешь шестым.
– Теперь скажешь "да"? – глаза герцога не дают сказать что-либо другое.
– Да!
Звёзды. Она и Он. Сеновал.
– Давай устроим свадьбу прямо здесь и сейчас.
– Давай!
Он надевает на её палец кольцо, она отвечает ему тем же. Где-то высоко-высоко звучат колокола.
– С тебя комплимент.
– Ты… ты позитивная как молодой побег не табака, – Витя замер. И…
– Будем считать, что я прочла его в твоих глазах, теперь самое главное…
Поцелуй, плавно перетекающий в первую брачную ночь.
Действие третье
Майя пьет чай. Молодожены пьют чай. Эльза пьет чай и качает свободной рукой люльку с ребёнком. Все говорят шепотом.
– И почему вы нас не пригласили на свадьбу?
– М-м-м, – отвечают молодожены, целуясь.
– Понятно. – Пауза. Пауза длиться. Пауза затягивается. Пауза переодевается. Пауза шалит. Пауза удавилась. – Эльза, нас лишили праздника!
– М-м-м, – отвечает Эльза, ребенок забеспокоился и молодая мама вся в люльке, чай забыт.
– Ясно. Что сейчас, интересно, обо всём этом думает королева? – вопрос рассеялся в воздухе.
– Что я обо всем этом думаю? – раздаётся стилизованный голос королевы сверху: – Совет да Любовь!
Стилизованный, потому что на премьере я ещё смогу озвучить сама себя, а на остальных спектаклях – дудки! Пусть замену находят, но, естественно, не найдут, вот и выходит, что голос будет лишь стилизованным.
Занавес, означающий конец пьесы.
А я сплю. Без звёзд. Одна…
Боцман
Продолжаю тюремное чтение, беру в руки рассказ…
«Рассказ про дружбу и ненависть».
Жил был мальчик Вова одиннадцати лет, ничем особенным он не выделялся из своих сверстников. Ни шрама, ни магических способностей, ни умения шевелить ушами. Зато был у него верный друг – Саша. Дружили они ещё с детского сада, и в школе учились в одном классе и сидели, конечно, за одной партой на всех уроках. Были вместе и в радости и в горе, и в счастье и в несчастье. Да, ссорились порой и даже дрались иногда, но быстро отходили и мирились. А уж если напасть какая иноземная, например, мальчишки с соседней улицы дразнят, тут уж совсем как один стояли друг за дружку. Короче говоря, были они настоящими друзьями, такими, что не только водой – кипятком не разлить. Но вот однажды купили родители Вове расписных солдатиков, не солдатики – загляденье, мальчик даже историю стал лучше учить, чтобы узнать в какие времена такие воины сражались и что это были за битвы. Оказалось, что солдатики – точные копии существовавших на самом деле в дремучие века гусар, гренадер, улан и прочих кирасир. Но это хоть и имеет самое прямое касательство ко всеобщей истории, с историей про Вову и Сашу никак не связано.
Естественно, Вова сразу рассказал Саше о новом чуде военных игр, и мальчишки вместе стали устраивать битвы и баталии, войны и небольшие пограничные конфликты. И было им хорошо. Из всех новых солдатиков Вове наиболее полюбился трубач, он так зажигательно призывал всем своим видом в атаку. Звука его трубы, конечно, было не слышно, но иногда казалось, что он издалека доносится – это фантазия давала о себе знать. Ту-ту-ту-ту – пронзительный призыв звучит, и бравые солдаты смело идут в бой даже на превосходящие силы противника. Мальчик так полюбил трубача, что и засыпал теперь только с ним, и когда просыпался, первым делом искал любимого солдатика, а он иногда терялся под одеялом или, если выразиться более правильно, маскировался в скомканном ландшафте. Вова носил трубача в школу, ему казалось, что солдатик приносит на уроках удачу, мальчик даже советовался с ним, когда на контрольных выпадало особенно трудное задание.
А потом случилось страшное – трубач пропал. То есть исчез, был унесен чёрным троллем под пол, рассыпался в песок от чар злой колдуньи. Вова обыскал всё: свою кровать, одежду, заглянул даже в ботинки – не затаился ли он там, посмотрел под кроватью, под диваном, естественно, под столом. Ковер что лежал в спальне был осмотрен с превеликой тщательностью, может, под гнетом его шерстки где-то задыхался трубач? Вова обыскал ещё бесчисленное количество мест, но всё без толку. Тщательные поиски ничего не дали. Трубач пропал с концами.
И тогда гаденькая мыслишка заползла незаметной змейкой в его голову: "А не взял ли трубача Саша?" – слово "украл" с собой мыслишка не притащила, но и "взял" звучало достаточно страшно. Ведь он не спросил – если бы спросил, другое дело, что бы я ему не дал? Дал, конечно, даже подарил бы, хоть и жалко, конечно, но Сашка же друг – подарил бы. А так… получается что? Он позавидовал мне и тайком унес трубача к себе и сейчас любуется им и играет один?! Мыслишка расправила свое тело и превратилась в большую змею, и ясно стало, что это не безвредный ужик с жёлтыми пятнами на голове, а чёрная, как нефть, ядовитая гадюка. Она проросла до глаз Вовы и вот уже мальчик смотрит на окружающий мир узкими вертикальными зрачками, а через них видно вот что: точно Сашка взял, да не взял даже, а укал. Точно украл и точно украл он: вот и ходит он так, как будто украл трубача и говорит также и жесты все однозначно свидетельствуют – он украл, и голову он поворачивает не так как раньше, тянет, тянет вина голову вниз – чувствуется виновность. А значит – виновен!
И тогда Вова стал своего друга ненавидеть и думать о мести, о тайной мести – как солдатика у него украли втихую, так и он мстить будет исподтишка. Только вот не придумывалось ничего достойного – всё мелочь пузатая мельтешила. Ну, ничего, сердце-то змеиное – подождет. Гадюка удлинилась и стала сворачиваться в кольца, а чем больше колец у гадюки, тем больше в ней яда, яда жгучего, всё вокруг отравляющего. И Вова сам тем ядом стал пропитываться…
А трубач тут некстати объявился, он непонятным образом пролежал все это бурное время на книжной полке (Вова точно помнил, что он туда солдатика не ставил), и вдруг, когда его уже никто не ждал, упал с неё и очутился прямо перед змеиными глазами. Гадюка в Вовиной душе стала уменьшаться и издохла, корчась под ослепительными лучами правды. И таким мерзким он себе показался-то после её смерти! Это же надо друга подозревать, и ни разу не спросить по-человечески – прямо в лоб: "Это ты взял трубача?!", а сразу месть замыслить! А Сашка-то главное всё такой же как и был раньше, то есть до "кражи" солдатика: и смотрит он абсолютно нормально, и ходит, и бегает как всегда ходил, бегал; и головой поворачивает так, как поворачивать должен человек, не укравший любимого трубача. И стало Вове плохо, совсем плохо стало. Не мог он другу в глаза смотреть, да и маме с папой не мог – не достоин он! Но и молча мучиться больше не мог – не выдержал бы долго.