Марта остановила мою не родившуюся истерику, а истерики у меня даже если и рождаются, то все мертворождённые – потому что характер у меня спокойный, а вовсе не потому, что я – уничтожающий истерики маньяк. Как остановила? А откуда я знаю, что её поцелуй не был сном, приснившимся мне около костра? Нет, тут не до словоблудия. Тут руками надо титьки жамкать! Кстати, у неё в пупке была вставлена серьга, а на предплечье чернела татуировка в виде полоски, состоящей из символов древних религий и надписи на древнем языке.
– Что здесь написано? – спросил я, поглаживая пальцем татуировку.
– «Религий – много, Бог – один», – ответила Марта. – Или един, смотря как переводить с древнего языка.
– За такие дела можно угодить на костер.
– Но сначала надпись должен увидеть священник, а они редко раздевают девушек, не говоря уж о том, что сначала меня надо ещё взять в плен.
– Да, не каждому священнику это по плечу, – согласился я.
– Ну, если он будет молод и хорош собой… – рыжая бестия задумалась. – Не напрягайся по пустякам, эта татушка не более чем одна из ошибок моей молодости.
– И в чем её ошибочность?
– Во-первых, мне не надо было делать её вообще, а во-вторых, никакого Бога нет.
– Как нет и Майи? – мне надо было разобраться в этом глобализме отрицательных идей.
– Нет. Майи нет и Бога – нет и эти события друг с другом несравнимы, по крайней мере, для тебя. Ты же понимаешь, Боцман, что если Бога нет, то кто же ещё защитит бедную заблудшую девушку, а? – она ткнулась мне под подбородок своей дивно щекочущей макушкой.
Я помянул ёшкиного кота, но и эта крайняя мера не помогла.
– По-моему, самое время для песни, – как ни в чём не бывало, заявила Марта.
– Лошадка ты моя неугомонная.
– Не называй меня лошадкой!
– Альтернатива – коровка.
Удар в солнечное сплетение был силён, но мой пресс меня не подвел.
– Неплохой барабан, – констатировала Марта, лупя своими кулачками по "неплохому барабану".
– Он полностью в твоем распоряжении, но я бы предпочел услышать твою игру на гитаре.
– Не вопрос… – она покинула ложе нашего знакомства, и, взяв в руки небольшую гитару, затянула рулады.
Рулады о любви девушки к парню, а парня к другой девушке завершились политической агиткой (когда народ подтянулся к нам на камелёк):
Маркел – сукин кот!
Наш хлеб он жрет!
Но счастливый день придет!
Вспорем мы ему живот!
Да, счастливый день придет!
Вспорем мы ему живот!
Это, безусловно, талантливое творение неизвестного автора люди с удовольствием подхватили и в лесу раздался общий глас народа, который по мудрости древних совпадает с гласом божьим: "Маркел – сукин кот!"
А потом затянули древнюю песню про волков:
Мы будем глотки рвать, мы будем убивать!
И нам на совесть нашу наплевать!
Когда мы снова обрели покой, меня зачем-то язык потянул задавать вопросы.
– Где ты так научилась зажигать массы?
– Профессия научила.
– Милая моя, солнышко лесное, каким же мастерством владеют твои нежные ручки?
– Я – куртизанка.
– Это что-то типа разновидности проститутки? – сдал меня мой язык с потрохами, команда "Отбой" до него не дошла.
Пощечина была звонкой, а когда звон в моих ушах прошёл, я понял, что она была ещё и жёсткой. Массируя пострадавшую часть тела (а щека, несомненно, относится к важным частям организма – как без неё жрать?), я все больше и больше понимал свою ошибку и подлость языка – но не мог же я его откусить, то есть мог, но Боцман без языка – не боцман, ведь я свистеть не смогу.
– Вырвалось, – вымолвил я осторожно и деликатно короткое признание в полной своей тупизне, а также робкое извинение или намёк на оное.
– Бывает, – поддержала мир между нами солнышко-лесное-бесконфликтное с нежными, но почему-то очень тяжёлыми ручками. – Кстати, мне нужно довести до твоего сотрясенного сознания одну очень важную вещь (она не дождалась каких либо сигналов от меня на это своё заявление). – У меня есть реальный план захвата колокольни… – она склонилась ко мне. – Слушай меня внимательно, и не говори потом, что не слышал или тебе это всё приснилось…
И перед моими глазами действительно вырос реальный план удара в Вековой колокол.
– А как ползунки поймут, куда надо поднять не рвущуюся нить?
– Это я беру на себя, поверь, твои домашние ползунки справятся с этой задачей.
– Я взбираюсь и…
– Да.
– Хорошо бы королева проснулась, а то не хочется становиться подушечкой для булавок за просто так.
– Для этого и необходим отвлекающий маневр, арбалетчиков не должно быть поблизости много, а остальных мы постараемся перебить. Я буду прикрывать тебя с ратуши, а стреляю я метко.
– Я заметил.
– И быстро, – продолжила перечень своих достоинств Марта.
– Это ещё надо посмотреть.
Через пять минут я убедился, что десять стрел могут поразить дерево в тридцати шагах за время, которого не хватит некоторым копушам для завязывания шнурков.
– А ты не боишься высоты? – озвучила уже свои сомнения снайперша.
– Да мы, между прочим, от Амбиции до Нзака летели выше облаков – и ничего, ни разу не блеванул.
– Более вежливо говорить: меня не стошнило.
– Бывает когда тошнит, а бывает когда блюёшь.
– То есть тебя стошнило, когда вы пролетали выше облаков?
– Нет, градация важна, когда у тебя похмелье, тогда ты понимаешь разницу.
– Верю на слово, мне как-то не хочется проверять твои достоинства в этом деле и понимание процесса.
Да, долго мы обсуждали темы, гораздо более "важные", чем революция.
По инициативе Марты мы отошли от бивака и поставили палатку.
– Ну и зачем все эти сложности? – не люблю делать не жизненно необходимые дела сегодня, да и завтра, если разобраться, тоже их делать не рвусь.
– Тс-с! Мы сейчас будем устанавливать тонкий мост.
– Это теперь так называется?
– Не опошливай всё и вся, ты вообще можешь думать о чем-нибудь кроме секса?
– Я сейчас про мосты говорил, если что.
Марта задернула полог, от этого в палатке стало темно. Чиркнула спичка, высветив наши лица. Стервоза достала два зеркала и установила их параллельно друг другу. Между ними воткнула свечку.
– Смотри в зеркало и представляй Эльзу.
– Ага, и я её увижу. А если буду представлять королеву – увижу королеву, а если Пиковую дама – увижу ожившую карту вместо туза. А если бы я был девушкой, то очень бы хотел увидеть суженного ряженного, я бы и его увидел. Старо!
– Не будешь смотреть?! – угрожающе спросила куртизанка.
– Нет.
– Тогда я на словах передам, то, что тупой и упрямый Боцман не удосужился увидеть своими глазами: Эльза передает тебе привет, Александра тоже должна была бы послать тебе воздушный поцелуй.
– Вместе с Майей, да?
– Я тебе уже говорила, что никакой Майи не существует, – она пощекотала белым пером на своей стреле мой нос и я – к чему бы это? – чихнул.
– Но привет-то она бы мне могла переслать между зеркал.
– Отвяжись, зануда! Ребёночек опять же ручкой тебе бы помахал…
– Какой ребёночек? – не понял я. И вмёрз мозгом в тупик.
– А какой может быть у Эльзы ребеночек? Твой, конечно!
Где-то ударили в колокол или мне показалось?
– Мой?!
– Мужчины!.. – она так это сказала, как будто женщин больше не осталось.
– А как назвали? – в трансе тоже были свои плюсы, находясь внутри него можно не перегрузиться.
– Тебя, балбеса, ждут, чтобы дитяти выбрать имя.
– Куда именно в зеркала надо смотреть?
– Наконец-то, прозрел! Смотри прямо, твоё желание увидеть своих близких родственников должно от стекла отскакивать.
Отскочило, будьте уверены, отскочило! Только толку никакого – я в области магии могу являться лишь хорошим якорем – настолько эта штука меня не забирает в свои ряды. Деревянный я какой-то или стеклянный или оловянный – короче совершенно непригодный для магического использования. Вот и в этот раз теория подтвердилась: сколько я ни пялился на свечку, бесконечное количество раз отраженную в зеркалах, я так и не увидел любимое лицо моей молодой женушки-мамаши.
– Бесполезно! – сказала Марта, когда огарок догорел, а по моему лицу она поняла, что кроме свечки и зеркал я ничего не увидел. – Здесь заночуем, или на общий бивак пойдём?
– Лень.
Ничего не сказала на это Марта, только вздохнула и стала стелить пенку.
Магистр
Вот он – взобрался по верёвке на колокольню, оглянулся, посмотрел мне прямо в глаза, раскачал язык Векового колокола и ударил в него… Бом-м-м! Давно я так не орал и так тяжело не вырывался из липкого кошмара. Моё лицо лизала Блонди, пытающаяся спасти хозяина. Я погладил овчарку.
– Всё хорошо, Блонди, уже всё прошло… всё хорошо… – она обрадовалась тому, что хозяин пришёл в себя, и завиляла хвостом.
– Ну, пойдём, погуляем… – и я сделал то, что никогда не делал, зашёл с овчаркой к якобы своим любимым кошкам. Как радовалась Блонди, гоняя их по залу, и как трусливо прыснули сиамские бестии по закоулкам дворца…
На шахматной доске я заметил, что королева сделала очередной ход в нашей партии. Если отбросить всё невозможное, то останется всего один вариант – она управляла кошками, чтобы передвигать фигуры. Вот ведь ведьма! А если сжечь суку… Возможен бунт. От голода люди будут пухнуть, но не начнут революцию, отключи им телевизоры – и это перенесут. Но если сжечь труп королевы, то вот тогда начнётся бессмысленная и беспощадная резня… Что за народ мне достался? Была бы у него одна шея, так бы и задушил!
Видимо, я так истово выражал свой гнев, что прибежавший смотритель кошек, бросился от меня, сверкая лопатками под камзолом…
Не верю в совпадения. Если ночью снится кошмар, и я вижу того, кто ударит в колокола, а днём глава контрразведки приводит ко мне того самого убийцу, что ловко продырявил моего двойника… нет, мы многого не знаем про Вселенную. Таких совпадений не бывает! И я заплатил полную меру за ликвидацию человечка, чей портрет нарисовал с моих слов придворный художник.