– А может, ты отсюда уйдешь? – спросил один из представителей власти, он был молод, горяч, и, видимо, больше всех остальных не любил юродивого, это можно было понять по недовольному взгляду. Крепкие руки поигрывают дубинкой, которая готова обрушится на человека в замшевых сапогах.
– Конечно, уйду, не весь же день мне здесь торчать. Но уйду я не раньше, чем захочу отсюда уйти, – юродивый прервал попытку каким-либо образом ускорить свое выдворение с площади очень оригинальным способом: он поднес зажигалку к своему рту и выдохнул. И родился факел, этим факелом он обвел вокруг себя границу – толпа отхлынула от огненного кольца.
– Попрошу не перебивать, – юродивый убедился в том, что больше попыток помешать не ожидается, и продолжил: – А кого казним? Ага – ратника, дайте-ка я угадаю, вестимо за что-то плохое – за хорошее же у нас не вешают – мы же живем в благословенном и цивилизованном крае. Только край этот не до конца благословлён. Есть на нём одно плохое место, и вы все знаете, о чём я говорю. О щели, что находится там, – он указал большим пальцем себе за спину. – А между щелью и нами стоит Рубеж и его охраняют. Бремя стражи несёт дружина Рубежа. Это говориться так красиво, а на самом деле дружина это же не корова, не цельный организм, она же состоит из ратников, такие же, как этот, – кривым мизинцем он указал на приговоренного. – И пока они там, – снова большой палец за спину, – мы здесь спокойно спим. Он изнасиловал девушку – это плохо. Хотите, я сломаю ему руку так, что ни один врач и ни один шаман её полгода собрать не сможет? Полгода он будет вспоминать о содеянном зле с болью, если не в душе, то в руке уж точно. А потом боль пройдет и кость срастется. Я сказал! Если бы он кого-то убил – я бы сюда не пришёл. Убийство – это вещь непоправимая и не мне за неё судить. А возвращаясь к нашему насильнику… Да, солдаты иногда позволяют себе немного больше, чем им разрешено уставом, иногда шумят не в меру, иногда напиваются и ведут себя как свиньи, иногда бывают грубы с представителями противоположного пола, хотя чаще бьют морду штатским. Да, в последнее время пятнистая форма непопулярна у молодежи, но альтернативу ей пока не придумали – это факт. И ещё один факт, о котором лучше не забывать: из щели лезет нечисть. Мы не знаем, почему так происходит и когда это кончится, но пока нечисть лезет оттуда сюда. То есть, к нам, ей нравится у нас, а вот нравится ли нам встречаться с василиском, оборотнем, зомби или упырем? Мне – нет, но мое мнение не может быть, конечно, определяющим в данном вопросе. Может, вам нравится? Думаю, тоже нет. Только мы-то здесь, а нечисть – там. А они, – он ткнул мизинцем снова в приговоренного, – на Рубеже. Защищают нас от нечисти. Так что у меня есть предложение: закрыть свои хлебальники и потерпеть, потерпеть солдат в пятнистой форме в тавернах, в веселых домах и в театрах, и немножко потерпеть их на улицах. Большего не требуется. А на счет этого ратника я всё уже сказал. Хотите, сломаю насильнику руку. Но если кто-то вздумает его вздернуть – ему придется убить сначала меня.
Юродивый замолчал и только скинул с себя потрепанное временем рубище. Стали видны его язвы, гноящиеся рубцы на груди и какие-то лишаи на боках. По сути, на его торсе не было живого места. Юродивый ударил себя по груди и его когтистые (это точно были когти, а не ногти) пальцы пробили гноящуюся плоть. Как бы спохватившись этого неконтролируемого движения, он опустил руки и сжал кулаки, с них закапал на землю гной. А тут и весть по толпе прошла, что военные пообещали заплатить семье изнасилованной девушки положенную виру за причинённые страдания. И люди потихоньку стали расходиться, переговариваясь: "Юродивый вступился…", "Хрен сумасшедший!", "Но власть супротив него не попрёт…". Пятнистого так и оставили: с петлей на шеё, ногами на табуретке, он стоял и не шевелился, в таком положении не до быстрых танцев с саблями. Палач попытался затеряться в толпе, хотя при его росте это было сложно…
– Ну, чего стоишь, житель королевства Зелёных холмов, освободи его, – сказал мне юродивый.
Я щелкнул кнопарем, вспрыгнул на эшафот и перерезал веревку. Солдат сошёл с табуретки и я освободил его от пут. От верёвки, которая чуть было не заключила его в последние объятия он отрешился сам – скинул её с шеи и та так и не затянутой упала на землю и свернулась безобидным колечком (на змею не похожа).
Теперь нас было только трое, трое стоящих на площади. Я подумал, что в жизни не бывает ничего случайного, и предложил вариант будущего:
– Если у вас нет других планов, может, спасём мою сестру, её угнали в рабство черти.
– Давай сначала познакомимся, – ответил на мою тираду юродивый.
– Вова, – представился ратник, на его физиономии не осталось и следа от пережитого, значит спокойный, неспокойных на Рубеж не берут.
– Боцман, – сказал я.
– А я – Кот в сапогах, – юродивый улыбнулся так, что у меня скулы свело. – И почему это мы должны спасать твою сестру, только из-за того, что она тебе родственница?
– Нет, не только по этому. Вот ты только что спас ратника, почему бы тебе не спасти теперь мою сестру, а ты, – я посмотрел на Вову. – Только что сам спасён от смерти, самое время сделать что-то хорошее. Мне нечем вам заплатить, я не обещаю славы или награды на небесах, я предлагаю вам приключение.
– Правильно сказал, – одобрил Кот в сапогах. – Я с тобой!
– Мне как-то недосуг на Рубеж возвращаться без погон, – рассудил Вова. – Я тоже с вами!
Мы хлопнули по рукам и образовали команду. Возможно, это не была лучшая команда по спасению, но это была лучшая команда по спасению, которую только можно было собрать здесь и сейчас.
– Слушай, Кот в сапогах, ты из нас самый колоритный, можно тебе пару вопросов задать? – я не мог сдержать своего любопытства.
– Валяй.
– Что у тебя с сапогами?
Юродивый рассмеялся:
– Все об этом спрашивают. Это волшебные сапоги, – он любовно похлопал по голенищу.
– Скороходы?
– Нет, просто они всегда находятся в идеальном состоянии, их не надо чистить, ухаживать за ними, заделывать дырки – они всегда такие, как будто только что вышли из мастерской. К ним, как к лотосу, грязь и пыль не пристают.
– И это всё?
– Да. Пользы от них никакой нет, зато в них всегда, даже после самой большой пьянки и валяния в подзаборной грязи, можно выйти на бал. Я снял их с одного злодея, когда его хоронил.
– С трупа?
– Ага, я подумал, что ему они больше не понадобятся, и вот в моем гардеробе появилась одна приличная вещь. Задавай свой второй вопрос.
– Почему Кот в сапогах?
– А мне нравится эта сказка, мне нравится в ней кот, короче, там про меня написано. Я люблю спасать людей из беды. Только не подумайте, что я хороший – я жуткий эгоист. Да и вообще альтруизма нет как отдельного понятия: альтруизм – это направленный во вне эгоизм. К тому же я и зло делаю бесплатно. Кому зло, кому добро, – он подмигнул.
– А ты действительно можешь сломать руку так, чтобы она полгода не заживала? – включился в беседу Вован.
– Нет, так сломать не могу. А вот оторвать совсем – раз плюнуть. Проверять будешь? – Кот в сапогах искоса бросил хитрый взгляд на солдата.
– Неа! – Вован отмахнулся. – Верю, верю!
И мы пошли за чертями, которые украли Мур, пошли хоть на край земли, хоть за край…
Убийца
Одна стрела – и минус один гуру… Точный выстрел, а других у меня не бывает. Самый несмешной в мире шут пока жив – за него золота не обещали…
С крыши наблюдаю за казнью на площади… она не состоялась… пришёл какой-то юродивый и долго забалтывал людей, они и разошлись… он, Боцман и вояка без оружия остались… три стрелы – три трупа…
И почему я не стреляю? Это непростой вопрос…
Боцман
По составленному Котом в сапогах генеральному плану действий нам предстояло попасть в нижние миры – именно туда утаскивают черти свои жертвы. Ими обычно становятся красивые девушки, на парней чрезвычайно низкий спрос, да и сбежать молодые люди могут, предварительно кого-нибудь убив, так что чертям проще воровать девчонок.
– А вот и пришли, – сказал юродивый. – Эта щель вниз.
– Как за Рубежом! – удивился Вова. – Почему тогда мы её не охраняем?
– Это, воин, цивильная щель, из неё нечисть не прёт. Её Курносая охраняет.
– Смерть? – спросили мы с Володей одновременно.
– Она самая. Пошли! – и Кот смело полез в узкую щель.
– Кот, не подумай, что я боюсь, но я всё-таки хотел бы уточнить…
– Да, настоящая смерть! – раздалось из щели…
Вова улыбнулся и пошёл следом за Котом, ну и я тоже пошёл, чтобы не уронить честь флота.
– Здравствуй, Котяра ты облезлый, в тебе же только сапоги ценность представляют, а больше ничегошеньки хорошенького и нет. Да ещё гостей привел, натопчут они мне тут! – негостеприимно встретила нас курносая женщина с пустыми глазами. – Ой, да это же представители армии и флота. Обожаю военных – их так много сразу гибнет, массовые гулянки вы мне ребятки устраивайте. Молодцы, не то, что штатские – те дохнут поодиночке! – смерть обняла нас с солдатом и потащила куда-то во тьму.
Смерть потащила нас во тьму… даже звучит жутко! А какого ощущать её холодную цепкую клешню у себя на плече, а? Не дай Бог вам испытать такое!
– Ты с ними полегче там, – кинул нам вдогонку Кот в сапогах. – Публика не подготовленная, эти добры молодцы ведь ни разу с тобой не встречались.
– А то я не помню! – "оптимистично" для нас заявила Смерть. – Второй раз со мной редко кто видится.
И захохотала. Громко, от души. Наверное, мои волосы стали массово седеть. Дальше пошли тёмные туннели, повороты… и вот мы оказались в уютной кухне, где нас тут же встретил горячий кофе с коньяком.
– Чем богаты, тем и рады, – сказала Курносая и, подперев свой подбородок кулачком, принялась нас разглядывать. От таких гляделок кофий как-то сразу похолодел у меня в желудке. Как будто туда льда кинули щедрой рукой. А напиток был знатный – сваренный из отборных зерён в медной турке, которой неведома сколько лет.